Она сидела в полосатом шезлонге, прикрыв ладонью ухо, и смотрела на воду. Ветер трепал её необыкновенные кудри.
Если бы Степан Петрович был сентиментальным человеком, он бы, завидев Ташу, понял, что на сердце у него потеплело. Но он таким не был и выражений подобных не знал, поэтому нигде у него не потеплело, просто он очень обрадовался, что Таша сидит в шезлонге.
Он оглянулся на спутника, снизу вверх кивнул и подсел к ней.
– Что это вы за ухо держитесь? – спросил он, как будто это было самое главное.
– А?..
Она отняла ладонь и посмотрела на него.
Потом улыбнулась, отвела глаза и ещё раз посмотрела.
Если бы Степан Петрович, подобно туристическим бабусям, почитывал – хотя бы время от времени! – журналы с роковыми красавицами на обложках, он бы почерпнул оттуда, что мужчина в тренировочном костюме и белой кепочке с пуговкой, надетой, чтоб не напекло, отличается от мужчины в джинсах и чёрной футболке разительно, принципиально.
Фундаментально, так сказать, отличается!
Собственно, мужчина в тренировочном костюме, кепочке и сандалиях вообще не имеет права называться мужчиной, разговаривать с женщиной, находиться с ней рядом и хоть одним глазком смотреть на неё!.
. Потому что её это оскорбляет до глубины души. Она не за тем родилась на свет, чтобы рядом с ней даже пару минут могло находиться такое ничтожество. По правде говоря, мужчина в кепочке с пуговкой и тренировочных штанах вообще не имеет права на существование. Это ошибка природы. Природа не должна таких создавать.
Она, природа, имеет право создавать только таких, как… Степан Петрович.
Ташу так поразил его внешний вид, что он понял – она в крайнем изумлении. Только не понял, из-за чего изумление.
– Вы как-то… изменились, – сказала она, глядя на него во все глаза.
– У вас ухо болит? – повторил он.
– Стреляет немножко, – согласилась Таша. – Наверное, закапать что-то надо. А я так не люблю в ухо капать!.. Боюсь.
– Да ладно вам, – сказал совершенно преобразившийся Степан Петрович. – Вы такая храбрая, вон в воду сиганули! Плавать учились?
– Училась, – подтвердила Таша.
– Меня, маленькую, дед учил, а потом я в секцию ходила, на Динамо, в бассейн. Но недолго, года два всего.
Степан улыбнулся.
Если бы он был чувствительным мужчиной, он бы знал, что улыбается от того, что она вдруг представилась ему маленькой, крепенькой девчушкой в резиновой шапочке, под которую старательно убраны банты, и кажется, что оттуда, из-под резиновых шишечек, вот-вот пробьются молодые упрямые рожки.
