Желание

Луанн утверждала, что подозревала что-то подобное с самого начала, и заявила, что мы с Мэгги должны провести вместе как можно больше времени, поэтому сразу же дала мне отпуск. В качестве нового управляющего галереей – и Мэгги, и Тринити согласились, что ее выбор на эту должность очевиден, – она могла принимать такие решения, в итоге у нас с Мэгги прибавилось времени, чтобы восполнить часть пробелов, поделиться тем, чего мы еще не знали о жизни друг друга.

На третью неделю января в Нью-Йорк прибыли мои родители. Мэгги еще не была прикована к постели, и она попросила разрешения поговорить с ними в мое отсутствие; разговор состоялся у нее в гостиной, она сидела на диване.

Потом я спросил родителей, о чем они говорили.

– Ей хотелось поблагодарить нас за то, что усыновили тебя, – еле сдерживая слезы, ответила мама. – Она сказала, что ей несказанно повезло, – закаленная признаниями, связанными с ее профессией, мама плакала редко, но в тот момент не сдержалась, ее глаза заблестели от влаги. – Она хотела сказать нам, что из нас получились замечательные родители, и что она считает нашего сына прекрасным человеком.

– Я рада, что ты смог познакомиться с ней, – прошептала мама, продолжая крепко обнимать меня.

После приезда моих родителей Мэгги больше не бывала в галерее и не покидала квартиру. Дозу обезболивающих ей увеличили, трижды в день приходила медсестра делать инъекции. Мэгги иногда спала по двадцать часов подряд. Почти все это время я сидел рядом с ней, держа ее за руку. Она исхудала еще сильнее, дыхание стало прерывистым и сиплым, так что его было больно слушать.

К первой неделе февраля она уже не могла встать с постели, но в минуты бодрствования еще находила в себе силы улыбаться. Обычно говорил в основном я – она для этого была слишком слаба, – но время от времени я слышал от нее то, чего прежде не знал о ней.

– Помнишь, я говорила тебе, что хотела бы, чтобы наша с Брайсом история кончилась иначе?

– Конечно, – кивнул я.

Она подняла на меня взгляд, по ее губам порхнула тень улыбки.

– Благодаря тебе я увидела финал, который хотела.

Отношения ее родителей со мной складывались гораздо труднее. Почти четверть века они успешно делали вид, будто у Мэгги и не было никакой беременности. Ко мне они относились настороженно, как к собаке, способной укусить, и держали физическую и эмоциональную дистанцию. О том, как я живу, меня почти не расспрашивали, зато подслушивали наши разговоры с Мэгги, поскольку ее мама почти не отходила от нее, пока она бодрствовала.