Надо ли говорить, что ее прическа была попорчена натуральным удобрением?
Пора морфа переименовывать в почетные производители удобрения!
Ох, и визг же поднялся! Словно поросенка резали, зато нахалка скрылась в карете.
А я, наконец, отдала приказ.
— Отворить ворота!
План созрел в голове. Я точно знаю, чем возьму мужа за яйца.
Я спокойно шагнула за ворота, не позволив никому из непрошенных гостей и шагу сделать в направлении отворившихся ворот. Отчасти этому способствовали солдаты во главе с Аррияшем, выставив копья, отчасти моя магия, которая бурлила во мне так, что покалывали кончики пальцев.
— Слуги Его светлости, — громко, произнесла я, — встаньте справа. Все. Свита Радана — оставайтесь на местах.
Я смотрела на людей, на недовольно поджатые губы мужчин, которые глядели на меня с нескрываемым презрением, смотрела и благодаря памяти Стейзи узнавала прихлебателей муженька. Дружки, шестерки, имеющие пусть и не высокий статус, но и не крестьяне.
Открыто перечить мне, особенно учитывая, что Радана рядом не было, они не могли.
Или хватило ума понять, что сейчас этого делать не стоит.
Так-то в замке Радана и без его присутствия, Стейзи прилетало с их стороны (насмешки, иной раз тычки). Один, к слову, красующийся на рыжем коне, лощеный с тонкими почти бесцветными усиками под носом, как-то и под юбку попытался залезть, зажав обмирающую от страха девчонку в коридоре.
Был он при этом в сильном подпитии, но Стейзи тот вечер запомнила надолго, страх и ужас от пережитого до сих пор живет в этом теле.
Но я не Стейзи и бояться таких выродков не намерена.
Вот и сейчас он смотрит на меня, взглядом чуть ли не облизывает, и явно думает о том, что может со мной сделать с попустительства герцога (ребенок же уже получен, жену можно и с другом разделить). Похоть написана на его лбу огромными буквами, и секретом не то, что от меня, а вообще ни от кого не стала.
— Это все слуги Его светлости Дарремского? — обведя взглядом распределившиеся кучки, спросила я. Как-то маловато слуг на такую кавалькаду мужиков и карет.
Я насчитала двадцать семь человек, из которых семь мужиков, явно грумеры да возничие, остальные женщины, причем большинство совсем молоденькие… У половины взгляды затравленные, на руках синяки, и горбятся так, будто ноша их так тяжела, что к земле тянет.
А лакеи? Куда девались-то?
И где же камердинер муженька? Неужели он себя к господам причислил? И точно, стоит у кареты Сарвенды, переговаривается через окошко.
— Ваша светлость, не все еще прибыли.
