А уж потом неистово каркать, подтверждая мысли герцогини о свойствах Святой Ночи…
Толку-то… морф злился и едва сдерживался, когда был вынужден слушать излияния Радана за ужином. Слушать и не вмешиваться было выше его сил. Он терпел, понимая, что ничего сделать не может и злился на себя. Ненавидел радрак на шее, ненавидел Радана, и страстно мечтал вышвырнуть эту мразь за пределы герцогства. А еще лучше — прикопать в лесу.
А уж когда Анастейза пошла провожать мужа в его покои, а тот решил продемонстрировать свою власть над ней… Его глаза застила кровавая пелена, морф не отдавал отчета своим действиям, а вот Дух был начеку.
Морф и понять не успел, как оказался не в доме, а далеко за его пределами…
Остыть не выходило, но и быть вдали от той, кому нужна защита и помощь — еще хуже. Дух однако просьбы морфа игнорировал и возвращать того в дом своей магией не желал. Отчего морфу пришлось лететь в облике беркута. Но он успел!
Успел к зрелищу того, как Радан мчится прочь на коне к воротам. Мчится, не слыша криков своей рыжей дряни, впрочем, учитывая его состояние, услышать бы и не смог.
Это люди не видели Духа-Хранителя, а он-то видел!
И кажется, отлично понял, что решила сделать герцогиня — выпроводить мужа со своей территории на время Святой Ночи.
Подробности он узнал позже, когда нырнул вместе за Анастейзи на открываемую ею тропу. Нырнул уже вороной и понял, что никакой тропы и не было. Герцогиня совершила прыжок! Перенесла себя и мужа на границу собственных владений!
И рухнула на землю, не имея сил подняться.
Ворон тут же устремился к ней, сел подле, жалея, что не может поделится своей магией. Герцогиня потратила уйму энергии и восстанавливаться будет не меньше пары вех.
Видимо собственное состояние ее нисколько не волновало, она сквозь полуоткрытые веки наблюдала за конем, который неспешно тащил Радана по дороге.
И морф мысленно поморщился. Герцогиня жалела своего мужа. Жалела и переживала о своем поступке. Ведь одурманенный то ли снотворным, то ли магией, Радана защитить себя будет не в силах… Да что там защитить, если подпруга не выдержит, то герцог точно свалится и свернет себе шею — сгруппироваться при падении у него не выйдет.
Морф не понимал такой жалости. Это милосердие или герцогиня в тайне, все-таки любила мужа?
В итоге он недовольно каркнул, привлекая внимание Анастейзи к себе.
Каркнул, давая понять, что он проследит за этим мешком дерьма и не даст ему сдохнуть.
Но измученная герцогиня его не поняла.
