Желанная

Стиг действительно был из числа наемников мужа.

Торвальд общался с Илвой. Это плохо. Вот она — первая улика против него. Раньше он не проявлял интереса к моим рабыням и уж точно не заговаривал с ними. Вторая улика — воины, упустившие Илву, его наемники. Это и вовсе ужасно.

Зачем же он спас меня? Как там Тор говорил — если кто-то и отнимет твою жизнь, то только я. Я нужна ему живой, чтобы он в полной мере насладился моими страданиями?

С чего я решила, что наши отношения изменились? Он всего лишь поцеловал меня, прочее я придумала сама.

Вдруг все было притворством, чтобы усыпить мою бдительность? Я не верила, не хотела верить, но забыть о словах Илвы означало рискнуть сыном.

Торвальд не должен догадаться, что Илва мне все рассказала. Пусть думает, что она унесла тайну с собой в могилу. Я буду вести себя с мужем как ни в чем не бывало. Сделаю вид, что между нами все по-прежнему. А что дальше? Снова вернуться к идее побега? Ведь здесь, в крепости Арвид я лишусь сына, и не имеет значения, кто будет повинен в его смерти.

Оставаться, надеясь, что муж ни при чем, слишком опасно. Как же поступить?! Я чувствовала, что схожу с ума. Тону в кошмаре, в который превратилась моя жизнь, и некому бросить спасательный круг.

Из конюшен я отправилась в детскую, убедиться, что с сыном все хорошо. Ушла оттуда спустя несколько часов и то потому, что няня настояла — Ивар готовился к дневному сну. Наконец, я добралась до своих покоев и привела себя в порядок. А потом зашел муж.

Быть милой с тем, кто возможно едва не убил твоего единственного ребенка, сложная задача.

Я притворялась изо всех сил, но справилась из рук вон плохо. Мужчина быстро почуял подвох.

— Что происходит, Алианна? — спросил он, когда я, сославшись на необходимость закончить вышивку, отказалась пересесть ближе к нему.

— Ничего, — пожала плечами. — Сложный выдался день. Я перенервничала и у меня разболелась голова.

Излюбленная отговорка всех жен — головная боль — сработала. К тому же голова болела на самом деле.

Так много как сегодня я еще никогда в жизни не думала. При этом в мыслях был сплошной сумбур.

Тор проникся ко мне сочувствием, но просто оставить меня в покое он, конечно, не мог.

— Эта рабыня, — произнес мужчина задумчиво. — Илва.

— Верно, — пробормотала я, пытаясь не думать о распростертом на камнях теле. Надо же он помнит ее имя.

— Она что-нибудь сказала тебе? Объяснила как-то свой поступок?"

"Тор смотрел на меня, не мигая, в ожидании ответа.