Желчный Ангел

Ирка зажгла две толстые свечи, воткнула их в граненные стаканы с насыпанной солью и расставила по углам стола слева и справа от ватмана.

– Надо немного подогреть блюдце над свечкой, чтобы духу легче было его толкать, – напомнила всезнающая семиклассница.

Мира осознавала, что подруги несут чушь, но ей нравился этот спектакль. Она была уверена, что блюдце будет двигать хитренькая Самсонова, которая даже двойки в дневнике исправляла так ловко, что никто не замечал подвоха.

Дверь в комнату закрыли, воздух стал тяжелым, восковым, от пламени свечи по потолку метались розоватые всполохи.

– Только Пушкина не зовем, – предупредила бывалая семиклассница. – Он матерщинник, все врет и носится как угорелый, руки устанут.

Мира представила поэта на портрете в учебнике литературы. Из его уст, как из шланга, лилась нецензурная брань. Похабщик скакал по странице и топтался по бородатым лицам Толстого, Чехова и Достоевского.

– А кто не матерится и не врет? – спросила Тхор.

– Кто-нибудь из умерших родственников, бабушек, дедушек, они обычно отзывчивые, – пояснила подруга.

К своим двенадцати годам Мира пережила только одну смерть. Это была прабабка – Ада Яковлевна. Память зафиксировала два момента: ее живую, бойкую и голубоглазую, с крендельками седых волос и каплями янтаря в висячих сережках, и – мертвую, такую же опрятную и нарядную, с янтарными висюльками в ушах, лежащую в черном гробу на табуретках возле подъезда.

Пяти-шестилетняя малышня крутилась вокруг гроба и норовила заглянуть внутрь, приподнявшись на цыпочки.

Из пары коротких прижизненных встреч Тхор не поняла, что есть ее прабабка на самом деле, а потому исследовательский интерес во сто крат превышал чувство потери. Подпрыгнув и попытавшись разглядеть странную маску в желтых сережках, Мира выронила пупса прямо в гроб, он глухо шмякнулся о складчатую материю и провалился куда-то вглубь.

Бабка лежала смирно, а Мира разревелась на весь двор, заглушая сигнал подъезжавшего грузовика. Соседи оборачивались и судачили о не по возрасту глубоких переживаниях девочки.

От рева Миру отвлекла взрослая подруга, которая подтянула ее к стоящему недалеко памятнику под кустом цветущей сирени. На сером граните с овальной черно-белой фотографии на них смотрела молодая Ада, какой Мира ее никогда не видела.