Желчный Ангел

От нечего делать и те и другие провожали старика с эрделем долгим унылым взглядом. Круглолицая женщина с луноликим британским котом, козломордый поджарый дед с доберманом, старушонка в белых кудельках с болонкой, байкер в кожаной куртке с гладкошерстной черной кошкой – все они, похожие друг на друга с точностью добротного шаржа, смотрели вслед хромающей парочке сочувственно и прощально.

Моня для порядка огрызнулся на добермана. Черная кошка, открыв огненный рот, зашипела. Британец в страхе округлил желтые совиные глаза.

Болонка залились истерическим тявканьем. Владельцы кинулись в защиту животных, прижимая их, родненьких, к своему телу.

Моня тоскливо посмотрел на звериную вереницу, полагая, что видит нормальных псов и кошаков в последний раз. В его воображении гребаный Тибет был населен красноглазыми драконами, которых и облаять-то не облаешь без риска остаться сожранным или варварски обезглавленным.

Последние две недели перед отъездом бормашина Адама Ивановича жужжала без перерыва. Он срочно доделывал работу, вывесив на двери белый альбомный лист с надписью: «Мастерская закрывается.

Заказы не принимаю».

Накануне Мира зашла к старику и предложила выкупить у него кабинет со всем оборудованием, а также заняться продажей квартиры.

– Деньги за мастерскую перечислю сейчас, – сказала она. – А по поводу недвижимости – продам ее сразу, как вы обустроитесь на месте. Вам нужно будет подписать доверенность на моего адвоката.

Адам Иванович ликовал. Непрактичный, не приспособленный к крупным сделкам, он долго вел переговоры с каким-то мужиком о продаже ювелирного бизнеса, но дело не двигалось с мертвой точки.

Мира предложила нереально щедрую цену, вдвое превышающую все возможные.

– Почему ты меня так выручаешь? – У Адама наворачивались слезы.

– Возможно, потому, что вижу чуть дальше, – улыбалась Мира. – Вы простились со своей дочкой?

– С Юлей? – переспросил Адам Иванович. – Даже не знаю, стоит ли ее беспокоить.

– Стоит, – отрезала Тхор. – И как можно быстрее.

Вечером дрожащей рукой ювелир набрал с домашнего телефона номер дочери.

Диск аппарата с жужжанием откручивал цифры, будто пытался прорваться сквозь время в эпоху Зои Штейнберг, ее «заграничных» нарядов и господствующими над всеми и вся бровями.

«Только не бери трубку», – молился Адам Иванович, отсчитывая длинные губки, в каждый из которых умещалось сорок ударов сердца.

– Алло, – не вняв мольбам, ответили на другом конце.

– Привет, пап, – спокойно ответила дочь.