Желчный Ангел

Никто не замечал гримас, которыми инструмент выражал сожаление. Или сочувствие. Или восторг. Никто не слышал шлепков из набора полутонов, которые хлестали словно пощечины. К конфузу фортепиано присоединились два ряда стульев, принявших на себя груз внезапного адюльтера. Ломаясь под тяжестью страсти, кресла падали ниц, задирая тощие беспомощные ножки. Тяжелая ткань, накинутая на них сверху, складками сползала на пол, невольно выстилая ложе случайным любовникам. Черный целомудренный бархат впитывал капли пота, слез и бесстыжие белые пятна, к коим оказался не готов, будучи благородной материей для обрамления спектаклей совершенно другого рода.

Кульминацией драмы стала вспышка, озарившая место преступления мгновенно и вероломно. Какой-то монтажник включил свет и отпрянул, не успев осознать увиденное.

– Вы это… Извиняйте. Рояль нужно обратно. На сцену.

Греков поспешно натянул брюки и начал помогать Марго застегивать чертовы пуговицы. На этот раз мелкие хрусталики противились изо всех сил, будто мстя охотнику за свою поспешную жертвенность.

Маргарите пришлось распустить волосы, чтобы прикрыть наготу фарфоровой спины.

К монтажнику подсоединились еще двое мужиков, нагло рассматривающих потревоженную парочку. Они уперлись в попу рояля и покатили его, пережившего пубертатный сексуальный стресс, в сторону сцены, чтобы передать непорочному пианисту и благопристойной публике.

Маргарита, изогнувшись виолончелью и заломив руки, пыталась справиться с пуговками на спине. Греков сидел на перевернутом боком стуле и вытирал носовым платком крупные капли пота со лба.

При ярком свете потолочных софитов помещение приобрело форму и цвет. Впереди, возле выхода, висела массивная портьера, пахнущая пылью и гримом. Писателю явственно показалось, что за ней, бестелесная и невесомая, все это время стояла Мира. Переминалась с ноги на ногу. Теребила белый платок. Утирала слезы с пушистых ресниц. Размазывала их по розовым щекам и губам, никогда не знавшим мужских поцелуев…

После исчезновения эмбриона с радаров УЗИ Вадим Казаченко стал еще более замкнутым.

Он понимал, что кто-то играет с ним злую шутку, но не знал, с какой целью и какую мораль должен из этого извлечь.

Дела на работе налаживались, он полноценно вернулся в хирургию, оперировал каждый день, от конференций и публичных выступлений отказывался, чувствуя, что больше пользы принесет в операционной. Ощутимый провал в деньгах был скомпенсирован Маргошиным успехом, вернувшимся сразу после потери ребенка.