Желчный Ангел

В противовес первой неудачной беременности, о новом зачатии она не рассказывала никому, даже Мире.

Любое слово, любая эмоция могли спугнуть эту хрупкую материю, изгнать из Маргошиного чрева тонкий лепесток, крупинку, капельку новой жизни. На УЗИ принципиально не уточняла пол ребенка и отказывалась делать любые распечатки.

Вадим принял условия игры. Он ни о чем не расспрашивал. Просто по вечерам, перед тем как гасить ночник, прикладывал ухо к ее животу и что-то беззвучно шептал губами. Леопардовые ботиночки убрали в шкаф, купленные тогда еще распашонки и бутылочки спрятали подальше, чтобы лишний раз не упомянуть о ребенке всуе, не сглазить, не обесценить тайны.

Лишь однажды Вадим заявил, что будет принимать роды лично, своими руками. Для этого прошел курс родовспоможения и каждый четверг ассистировал своей подруге-акушерке в роддоме при городской больнице.

Марго молчала. Ей казалось, до момента родов пройдут тысячелетия, планета сменит свое название, растают ледники, расступятся горы, вымрут млекопитающие.

Ее тело просто требовало тишины, покоя. К началу весны животик стал ощутимо округлым, наливаясь снизу вверх от края мягких трусиков к пупку. А в середине марта ночью она вдруг проснулась от явного движения внутри, будто неведомая рыбка махнула хвостиком.

Вадим тут же открыл глаза, словно был единым целым с Маргошей, и тоже уловил этот сигнал. Он приложил ухо к животу, опустив веки.

– Слышишь? – прошептала Маргарита.

– Да, – тихо ответил хирург. – Его сердце. Стучит.

– Даже врач еще не слышит этого стука, – улыбнулась Марго.

– Плевать на врачей. Оно стучит для меня.

До рождения малыша оставалось меньше пяти месяцев. С марта по июль странное биение сердец заметили все. Марго и Вадим, глуша свои собственные толчки, ловили родительским радаром тоненькую несмелую пульсацию ребенка.

Греков, часто хватаясь за грудину, осекался дыханием, нарываясь на странные, непривычные синкопы. Он прижимал Жюли к себе, и та вопросительно поднимала голубые глаза: «Все в порядке?»

Мира с Маней в одной постели перестукивались сердцами, словно молоточками на ксилофоне. Адам и Дина, прижавшись друг другу, молились, чтобы эта аритмия оборвалась одновременно.