Желчный Ангел

Ты забудешь прежнюю земную жизнь, забудешь наш сад, нашу любовь! Ты ничего не будешь помнить! Ты никогда не будешь прежним Васей! Ничего не вернуть! Ничего!!!

Огненные слезы падали на почву, разъедая ее, словно раскаленная ртуть. Сад умирал на глазах, Манина шерсть горела, птицы падали замертво к ногам. Ангел стал черным. Перья обуглились, рваные сердца свисали на артериях и бились друг об друга. Ресницы, которые так долго щекотали Васю, тлели. Руки, так нежно его обнимающие, скрючились от ожогов. От волос к небу поднимался столб чугунного дыма.

– Не надо, Господи! – воздел руки к ядерному небу Вася. – Прости моего Ази! Не убивай! Он все сделает как ты хочешь! Он направит луч! Я спущусь по нему в чужое тело! Только спаси его, Господи! Ради нашей любви спаси ЕГОООО!

Внезапно обугленная сковородка солнца стала блестящей, будто ее намыли нашатырем. Небо расчистилось, опаленная трава вновь сделалась изумрудной, искореженные птицы взмыли в небо, звери собрались в привычный облик, ошметки шатров вернулись на свои места, сортируя под сводами изможденных людей.

Озеро отразило голубое небо и вобрало в себя хватающих воздух рыб. На прибрежном песке еще сохранились следы Духа и ребенка – огромная ступня исполина и рядом – крошечные кружочки пяток.

Вася что есть мочи обнял за шею измученного Ангела, пытаясь впитать в себя шестьсот миллионов лет незаслуженного счастья. Азраил крест-накрест держал обожженные ладони на нежных лопатках малыша и целовал его в макушку.

– Ни одна земная мать, ни один отец не даст мне столько любви, сколько дал ты, Ази, – всхлипывал малыш.

 – А вдруг я снова буду брошен, как в прошлой чертовой жизни?

– У тебя все должно быть хорошо. – Ангел пытался унять дрожь в подбородке. – Насколько может быть хорошо на этой долбаной Земле. Все хорошо… Только без меня… Прощай, родной… Я буду смотреть в твое окно по ночам… Но тебе будет уже все равно…

Азраил встал и размахнул крылья. Звери и птицы замерли, забыв, как дышать. Солнце померкло, вой людей в шатрах прекратился.

Глаза Духа вспыхнули желтым огнем, образуя могучий столб света, уходящий далеко за границы Ангельского сада, прорывающий межпланетное пространство, прорезающий насквозь тысячи галактик. По этому лучу с разорванной от горя душой уходил маленький лысый мальчик, оставляя крошечные следы – лепешечки пяточек и носочков, горошинки пальчиков. Следы, ставшие кровавой раной в каждом из тысяч сердец безутешного Ангела Смерти…

Телевизор захлебывался.