Железное пламя

Ксейден склонил голову, и по помосту скользнули тени, придвигая мне мою одежду.

Что я чувствовала? Замешательство… да не то слово. Но я все же встала и быстро оделась, подняла сапоги.

– Не хочешь рассказать, почему ты так любишь себя мучить?

Его медленный выдох был полон страдания… ну, почти полон.

– Потому что я хочу, чтобы ты видела: я более чем готов даже безответно почитать твое тело. Ты – не временная подстилка.

Так это из-за Кэт?

– Я и так знаю.

Вот и все послевкусие от самого долгого оргазма в мире. Я снова злилась.

– Но ведь не знаешь. – Ксейден разжал мертвую хватку на столе и показал на трон. – Садись.

– Повторим на бис?

Уголок его губ пополз вверх.

– Чтобы я помог тебе с сапогами. Ты маловата для кресла.

– Сама знаю, – пробормотала я, возвращаясь на трон и болтая ногами. – И мне не нравится… безответно.

Ксейден поднял мою левую ногу, надевая сапог.

– Мне не нравится, когда ты злишься, думая, что вокруг тебя не вертится весь мой мир, но вот, пожалуйста. И пока ты не начала спорить – сегодня я тебя еще трахну.

Он поставил мою ногу себе на бедро и завязал шнурки.

От этого вида у меня что-то расслабилось в груди. Никто бы не поверил, что страшный и грозный Ксейден Риорсон может кому-то завязывать шнурки.

– Я думал, ты ее убьешь, – сказал он тихо. Ну да. Опять Кэт.

– Почти убила. – Повинуясь его жесту, я опустила обутую ногу и подняла вторую. – Ты бы это не простил?

Он закончил со шнурками и медленно опустил руки.

– Я прощу все, что ты сделаешь. – Отступив, он снова оперся на стол. – И мне не особенно важно, будет ли жить Кэт, но и смерти ее я не порадуюсь. Она необходимый, хоть и непредсказуемый союзник, а Сирена стала бы смертельным врагом. Но меня волнует, что ты сама бы пожалела о ее убийстве.

И ведь гнев затопил меня с головой, я утонула в нем настолько, что убила бы, если бы не появился он.

– Как ты вообще мог любить такую?

– Я и не любил. – Он пожал плечами. – Ты первая и единственная, кого я любил.

– Ты просто обручился с ней на… – я замолчала. – Я даже не знаю, сколько вы были обручены."

"Я чувствовала себя… дурой.

– Я бы сказал, если бы ты спросила. В том-то и беда, Вайолет, – ты не спрашиваешь.

– Ты же тоже не спрашиваешь меня о бывших. – Я скрестила ноги.

– Потому что и знать о них не хочу – и, подозреваю, по этой же причине ты не спрашиваешь о том, что тебя правда волнует. Но давай об этом забудем, как обычно. Пока что вроде работало.