Жемчужинка (СИ)

- Лепо, лепо! - шмякая ладонями, возбудился Рамзес, - Почти как я, и гораздо лучше Мо!

Я тебе дам, - ткнула в бок кулачком Рамзесу Люси, - почти как я!

- Но что лучше брата, ты похоже согласна.

- Дядя Рамзес, - руки в боки, заявила дочь, - я сейчас тебя укушу!

- Ах! - хватая дочь в охапку Рамзес прошелся по её щеке языком-лопатником - Какая сладкая!

- Фу! Фу, дядя Рамзес! - верещит довольная дочь - Не делай так!

- Сладкая! - довольно закатывет Рамзес глазки.

Нам было здорово, весело…

- Хозяин, - вдруг пробулькало в голове, - Головастик тоже хочет попробовать.

- Что? - Жемчужинка мгновенно повернулась к моему пету, - Головастик хочет петь? А он умеет?

Дело в том, что головастый так и не оставлял попыток научиться говорит голосом. Все "технические" возможности у него для этого были, но пока воз и ныне там. Что за системный запрет стоял на речи Головастика, никто понять не мог, а Ева на этот вопрос только улыбалась.

В свободноё от "работы" время он всё так же тренировался, извлекая из себя огромную массу звуков. Он регулярно веселил дочь и малышню бацхвари своими руладами к полнейшему их восторгу.

И, надо сказать, он мощно преуспел в сем деле. Среди всяческих фантастических, экспериментальных и "неземных" звуков, Головастик освоил массу звукоподражаний реальных. Он мог изобразить любые природные звуки.

Хошь вой ветра, хошь шелест волны. Любой звук животного происхождения, если хоть раз его услышал. Он даже научился изображать музыкальные инструменты. Волынку и барабан, свирель, хотя предпочитал всё же играть на скрипке вживую. Так, говорил он, естественно и правильно. В общем, Головастый был в извлечении звуков многокрут, только речь изобразить не мог. Такая вот засада. И вот теперь…

- Головастик очень хочет попробовать, - пробулькало в ответ, - Прямо сейчас!

- Внимание, - хлопнул я в ладоши, привлекая внимание Рамзеса и Люси, - сейчас будет сюрприз.

Головастик - давай!

И он дал! На его теле открылись дыры и щели, и пространство пещеры наполнилось переливчатым многоголосьем высоких и низких нот, их широкими октавами. Не знаю, как посланцам, а этому живому "органу" дышать не требовалось, гудеть он мог бесконечно.