Жена Берсерка

Навоз убирать, сено таскать. За телятами приглядывать. Вот сейчас ударят морозы — и вряд ли она доживет до следующего лета.

Забава вдруг представила Красаву в коровнике. И тут же одернула себя — на Красаву теперь злиться ни к чему. Ее теперь только жалеть можно.

Потому что у нее самой есть Харальд, а у Красавы тут нет никого.

— Но твой муж — ярл, — со значением бросила Гудню. — Если он заведет рабыню, ты не сможешь послать ее работать. Да так, чтобы пот по спине ручьями — а потом на мороз, в тонкой накидке… Если у ярла появится девка, он ее тут же переведет в женский дом.

И не позволит ей работать.

Как когда-то не позволил мне, вдруг вспомнила Забава.

Ей стало вдруг зябко — не снаружи, а внутри. Хотя плащ, войдя в опочивальню, она лишь расстегнула, но не скинула.

И рабыню, о которой только что так запросто рассказывала Гудню, было жаль.

И не хотелось, чтобы у Харальда была другая.

— Поэтому жены ярлов и конунгов поступают по-другому, — уверенно заявила Гудню. — Их мужья все равно будут иметь наложниц, положение им позволяет.

Еда есть, места в домах тоже хватает. Что толку изводить этих баб одну за другой? Уберешь эту, появится другая. Уберешь другую, ей на смену придет следующая. А муж начнет подозревать что-то. Еще захочет разобраться… а оттуда уже и до ссор недалеко. Жены ярлов и конунгов делают умнее. Присматриваются к тем, кого заводят себе их мужья. И если девка ведет себя послушно, законным женам не перечит — ее оставляют. Ну а если дерзит… много способов есть, чтобы убрать ее.

Тюра вдруг вмешалась:

— Мне одна из жен хирдманов рассказывала — из тех, что еще при Ольвдане, при прежнем хозяине, жили в крепости — что конунг Ольвдан как-то раз привез себе из похода красивую рабыню. Поселил ее в женском доме, подарков надарил. Но его первой жене она не понравилась. И в одну из ночей, когда конунг у себя в опочивальне отсыпался после охоты, она вместе с другими женами опоила ту девку сонным зельем. В кровать к ней подложили раба, тоже опоенного. И позвали Ольвдана, сказав, что видели, как в опочивальню к рабыне кто-то зашел.

Он их обоих тут же и зарубил. Спящих. Сколько крови было — пришлось после этого половицы менять…

Забава задохнулась. Ощутила, как вздрогнули плечи — сами по себе, с судорогой по шее.

Гудню посмотрела внимательно, сказала с расстановкой:

— Сванхильд. То, что ты жалеешь рабов, в этой крепости не знает только тот, у кого нет ни глаз, ни ушей.

— Но таких здесь нет, — дополнила Тюра. — Значит, это знают все.