Жена Берсерка

Не потому, что есть глупая надежда, что потом будет хоть чуточку легче — как надеялась с сыном Свенельда.

Все зная и понимая, захотела лечь с мужиком. По доброй воле, чтобы понести…

Был только один выход.

Она вздохнула, а потом побежала к коровнику. Быстро, пока никто не видит, схватила пару ведер из тех, что были там приготовлены для вечерней дойки. Узелок с одеждой взяла под мышку, вернулась к рабскому дому тоже бегом. У стены зачерпнула снега из чистого сугроба…

А потом забилась с ведрами в самый дальний угол рабского дома.

Там, впрочем, никого не было — всех, у кого нет постоянной работы, погнали чистить и скрести хозяйскую половину. И баню, как выяснилось.

Неждана скинула с себя одежду, встала на нее голышом. Загребла пригоршнями снег и принялась натирать кожу. Тихо ахала, жмурясь и дрожа.

Чтобы до скрипа. Чтобы ни запаха пота, ничего…

И волосы снегом обтерла. А потом торопливо принялась растираться одной из чистых рубах. Надо было еще успеть вернуть ведра, пока их не хватились.

Девчонка, увидев свои ноги, испуганно глянула на него — и сжалась.

— Так и должно быть, — объявил Харальд со спокойствием, которого на деле не чувствовал.

Подумал быстро — она меняется. И учитывая все, причина этого он сам. Какой она станет? Как далеко это зайдет?

Что, если Сванхильд тоже когда-нибудь начнет рвать людей, как он когда-то? Его это не пугало. Пара-тройка рабов в год — о чем тут вообще говорить?

Но вот для нее, с ее-то страстью всех жалеть…

Плохо, что никто из сыновей Мирового Змея не задерживался на земле так долго, как он.

И Ермунгард может не знать, что твориться со Сванхильд.

Харальд спокойно улыбнулся. Приказал, снова усаживаясь на край кровати:

— Ешь. Теперь все будет хорошо.

Уж в который раз ей это обещаю, скользнула у него мысль.

Он быстро поел, старательно изображая, что голоден и думает только о еде. Заставил Сванхильд, почему-то прятавшую от него глаза, съесть несколько кусков. И ушел, объявив, что сходит за чистой одеждой для себя и для нее. В опочивальню тут же заскочила поджидавшая за дверью Гудню…

Столб дыма от горевшей бани поднимался над крепостью.

Харальд, шагая к главному дому, покосился на него. Нахмурился.

Что-то от него ускользало. Что-то не складывалось во всем происходящем…

Он дошел до своей опочивальни и обнаружил, что сундуки с одеждой уже перенесли в покой напротив. Рабыня, под надзором стражника спешно домывавшая там полы, при его появлении метнулась в угол и замерла, боясь шевельнуться.