Жена Берсерка

Не лодок было жалко, и не богатства — а жизней. Подлая смерть настигла Ормульфа и Вестмунда, бесчестная. Пусть рабыни-германки и болтали, что Тор-Доннер забирает души убитых им в свои чертоги, и это почетно — но тут не германские края. Для нартвегов всякий воин, кого убили, но не мечом, достоин лишь презрительной жалости. Ибо это не путь воина, в этом нет воинской чести…

Однако за воротами Йорингарда Харальд вдруг увидел Свенельда. Хозяин Ограмюры торопливо сказал:

— Доброго тебе вечера, ярл Харальд. Подаренная тобой рабыня наткнулась в лесу на убитого человека.

Труп лежит недалеко от моего подворья, и вид у него странный. А поскольку у вас в Йорингарде тоже начали умирать люди, я решил, что ты должен об этом узнать.

Неужели повезло, с затаенной надеждой подумал Харальд. Потом вспомнил о Сванхильд, которая сидела голодной с утра — поскольку он запретил ей принимать еду не из его рук.

И решил с сожалением — надо ехать. Главное, найти того, кто устраивает охоту зова. Потом, ночью, он все равно вернется сюда, сторожить Йорингард…

Харальда все не было.

За эти два дня Забава видела мужа лишь мельком, когда тот приносил ей еду. Бывало, что он сам ел вместе с ней, а бывало, просто ждал, когда она съест принесенное им.

Потом уходил, поцеловав на прощание. И ночью в опочивальню не являлся…

А в этот день Харальд пришел после рассвета, поутренничал с ней вместе. Глаза у него были запавшие, обведенные темными кругами — и под опухшими веками сияло, кипело бешеное серебро. Скулы выпирали гребнями, щеки ввалились.

Еду Харальд кидал в рот равнодушно, даже не глядя, что хватают руки. Запивал элем — крупными глотками. Смотрел на нее отсутствующе, словно сам был здесь — а мысли далеко.

И все, на что Забава решилась — это спросить о том, о чем прежде ее спрашивал он:

— Как прошел твой день, Харальд? Вчера? И ночь?

Он моргнул, потер глаза ладонями. Поглядел так, словно только что ее увидел. Потребовал хриплым голосом:

— Не будем говорить обо мне. Скажи о себе. Как ты, Сванхильд?

— Я хорошо, — торопливо ответила Забава.

 — Я ем, сплю… а ты спал? Прошлой ночью, этой ночью?

Харальд улыбнулся — и улыбка вышла похожей на оскал. Поднялся с того края кровати, на котором сидел, шагнул к ней и опустился на одно колено. Обнял ее — и, наклонившись, уперся лбом ей в грудь.

Пробормотал, не разгибаясь и не глядя на нее:

— Посплю, когда все закончится. Береги себя, Сванхильд. Не бегай во дворе слишком долго. Помни, темнота опасна.