Жена Берсерка

Днем снег не шел, и в десятке шагов от трупа можно было разглядеть несколько стежек из следов, ясно различимых даже ночью, под факелами. Ближе к телу отпечатки ног уже смешивались, накладывались один на другой. Сверху их помечали следы волчьих лап.

Странно, что волк, оставивший следы, почти не тронул тело, подумал Харальд, отходя от мертвеца. Вырвал пару кусков, и убежал. Не вернулся, не привел с собой стаю, как это в обычае у волков.

Может, плоть человека, убитого на охоте зова, зверю пришлась не по вкусу?

Он насчитал вокруг теля четыре следа.

А одна стежка, добравшись до трупа, потом снова уходила в лес.

Харальд присел над одним из отпечатков, повернутым к трупу пяткой. Убийца вышел на охоту зова не босым, как он ожидал после рассказов германок — а в сапогах. Из крепкой яловой кожи.

Оно и верно, по снегу босиком не побегаешь. Вот только сапоги из одной яловой кожи в это время года нартвеги уже не носят — здесь надевают обувь, обшитую по низу тюленьей кожей или моржовыми желудками, чтобы не промокала.

Харальд загреб пригоршню снега, поднес к носу. Даже и не надеялся что-то унюхать, разве что запах жира, которым могли смазать кожу. Но неожиданно учуял легкий рыбий запашок. С привкусом моря.

След между тем уходил в лес, в сторону гор, а не побережья. Конечно, рыбу в Нартвегре ели не только на берегу…

Но чтобы запах сохранился так долго, и не стерся после беготни по снегу, хозяин сапог должен был не раз и не два потоптаться по рыбьим потрохам.

По крайней мере, собаки легко возьмут след, подумал Харальд, выпрямляясь. Нов темноте двигаться придется медленно, чтобы не налететь на ствол…

Он вдруг вспомнил о Сванхильд, сидевшей в Йорингарде голодной с утра. Однако желание найти того, кто устроил охоту зова, не отпускало. Если повезет, к утру он вернется. И принесет ей еды. Зато смертей в крепости больше не будет.

Харальд махнул рукой, подзывая своих людей, которым приказал пока держаться в стороне, чтобы не затоптать следы. Подумал — надо было взять лыжи. Кони, когда устанут, начнут вязнуть в снегу…

Он схватил самого крупного из кобелей, взятых на сворку, за загривок. Придавил, заставив понюхать след, приказал:

Затем свистнул и сел на коня.

Пес, первым понюхавший след, молча и возбужденно задергал длинный поводок — рвался в лес.