Жена для генерального

Люлька стояла на тумбочке возле входа. Комбинезончик лежал на ее верхней полке. Упаковка подгузников – в детской. Все вроде бы было рядом, но я не понимала, за что хвататься в первую очередь.

– Нужно, но давай так: ты сейчас идешь на кухню и выпиваешь два стакана воды. Медленно! Глотками! – снова взялась за руководство Зоя. – А я упаковываю принцессу и узнаю по поводу машины.

– Я с таким количеством воды в желудке до больницы не доеду!

– Доедешь! Но думать будешь не о глупостях всяких, а про кусты.

Нянька на меня даже не глянула.

Кивком указала что-то своему псу. И пока тот ходил за хозяйским телефоном, сама принялась переодевать Сашу.

Примерно в той же манере прошла и загрузка в машину. Зоя командовала. Водитель и Берти четко исполняли приказы. Мы с Сашей старались не мешать.

Я, кажется, и не дышала. Интуиция, которая мешала готовить закуски, теперь вдруг замолкла, а паника перекрыла все остальные эмоции.

Даже на экран телефона смотреть было страшно. В любой момент я могла позвонить Штерну, Марату или Бадоеву – выяснить все сразу.

Но пальцы не слушались. За дорогу я дважды вынимала из кармана телефон. Дважды пыталась нажать на кнопку вызова. И промахивалась.

Зоя с переднего сиденья смотрела на меня примерно так же, как устроившийся между мной и детским автокреслом Берти. Они одинаково хмурили брови. Зоя хмыкала, пес порыкивал. И лишь водитель излучал полное хладнокровие.

Когда машина затормозила на парковке возле больницы, мне тоже остро захотелось хоть ненадолго стать хладнокровной.

Вычеркнуть из головы все воспоминания о шрамах Марата и разучиться бояться.

Ради дочки, наверное, это было возможно. Рано ей еще чувствовать такой сильный страх. Но тревога, будто морскими волнами, смывала все мои мудрые порывы, толкала ватные ноги вперед и мешала думать.

До стойки регистрации я дошла чуть живая. Безумно хотелось, чтобы Зоя Фёдоровна, опередив меня и здесь, узнала про палату и про самочувствие. Но наша нянька сейчас полностью переключилась на Сашу, а пришедший со мной водитель больше напоминал манекен для спортивной одежды.

Огромный, пугающий и немой.

 Ума не приложу, как произнесла бы вслух фразу: «В какой палате Марат Абашев?». Во рту внезапно все так пересохло, что язык прилип к небу.

Но говорить ничего не пришлось. Стоило опереться на стойку, открыть рот, как ответ явился сам. Хмурый, грязный и без единой дырочки в идеальном мужском теле.

– Ты?.. – Пол перед глазами качнулся, и губы сами расплылись в улыбку.