Жена для Полоза

И из всех невест Майлайка, царица водяного народа, выделила только ее.

А Захрие? Была такая гордая, так высоко сидела рядом с Полозом. А где она теперь? Ее заперли в четырех стенах в отцовском доме! Неизвестно, что произошло, но шептались, что тоже из-за нее. Из-за белобрысой босоногой невесты.

Каждый приезд человеческих самок событие нервное, но обычно это заканчивалось одинаково. Никто не становился женой, и тогда до следующего летнего сезона можно было жить спокойно. А сейчас было как-то особенно нервно. И не было такого, чтобы царь василисков Гумеш лично на полосе подкарауливал невест.

Но надо же было выяснить, что такого в этой простоватой желтоволосой человеческой самке?! Потому и направили к ней смотрительниц. Тем более, что повод был.

По обычаю, Полоз действительно посылал невестам подарки накануне официального представления.

Оля уже успела искупаться и накинуть легкий длинный халат с разрезами (это ей змейки притащили вместе с другой «приличной» одеждой, были очень благодарны, что она их оставила, все норовили кланяться в ноги), когда пришли посланные.

Принесли большой ларец, в котором жаром горело и переливалось море драгоценностей.

— Что это? — ошарашенно спросила Оля.

— Выбери подарок, госпожа, завтра ты должна будешь его надеть.

Ничего себе! Ей даже не по себе стало.

— Что захочешь. Можешь оставить себе все.

Глянула на блестящее золото, на каменья, и вздохнула. Честно говоря, отталкивало ее это великолепие. Не хотелось брать оттуда ничего.

— А я могу отказаться? Нет? Понятно…

Потом вдруг увидела ужика, маленький золотой кулон на тонкой цепочке. Взяла его, подержала на ладони. Приятный, теплый, изумрудная эмаль на спинке, глазки-камешки интересные, то ли золотом отливают, то ли синевой.

Ларец унесли, а она еще долго разглядывала ужика, потом надела кулон на шею.

Тем вечером она выходила в парк. Новое место, думала, может быть встретит кого-то из невест, хоть словом перемолвиться. Но никого в парке не было видно. Опять сидела в одиночестве у пруда, у самой воды. Постепенно стало темнеть.

И вдруг ей почудился шорох. Жутковато стало, Оля быстро поднялась и ушла.

На следующее утро она волновалась. Идти на это официальное представление не хотелось нисколько, а неизбежность наваливалась.