Жена для генерального (СИ)

– Пальцы невесомо коснулись исполосованного шрамами бедра и заскользили по кривым белесым полоскам выше. – Боже... – Глаза заблестели. – Что это?

– Не важно.

Я попытался поставить ее на ноги, но Аглая лишь отмахнулась.

– Они свежие. – Уставилась на меня снизу вверх. – Как это произошло?

– Ты же сама сказала. Пока твой доктор спасал нашу дочь, я вел свои войны. Развлекался как мог. Иногда неудачно.

Наверное, давно стоило прекратить играть в «красавицу и чудовище». Не прятаться, не уходить из кровати любимой женщины с рассветом, а быть честным до конца – рассказать Аглае о своей настоящей жизни ещё в загородном доме.

Видел же, что это совсем другая мышка. Более сильная и требовательная. Прошедший год закалил не только меня. Но я тянул с последним признанием как идиот.

– Когда это было? – К самому уродливому шраму на бедре, которого недавно касались тонкие пальцы, прижались губы. Дорожкой из поцелуев прошлись по нему от начала до конца. Нежно, ласково. – Пожалуйста, расскажи мне.

От этой отчаянной просьбы у меня за грудиной все замерло.

Смотреть на мышку стало больно. Язык не поворачивался начать говорить. Не сказка ведь, не счастливая история... Но только медлить и мучить Аглаю ещё сильнее я уже не имел права.

– Пять месяцев прошло, – прохрипел, как древний старик. – Даже чуть больше. Я только собрался вас забрать. Не мог жить раздельно. Но не вышло.

Глава 17. Его жизнь

Аглая.

Когда Марат закончил свой рассказ, я ощутила себя раздавленной, будто гусеничный бульдозер по телу прокатился.

С пола подняться не хватило сил, да и не хотелось.

Здесь было прохладно, удобно и надежно. Ниже уже не упасть. Не пошатнуться от слабости, сковавшей по рукам и ногам.

Как же удобно было думать, что хотя бы Марату этот год дался легко. Что, пока я загибалась от бессонных ночей, колик, первых детских болезней и тоски, он продолжал жить той жизнью, что и до меня. Забрасывал себя делами, варился в сделках и расследовании. Приходил домой уставшим и засыпал, не мучаясь от воспоминаний о нас.

На работе порой дни пролетали как часы.

Иногда и месяц мог пронестись так быстро, что не верилось календарю.

Но я ошибалась.

Свежие шрамы и без самого Марата отлично рассказывали, как именно он «развлекался». Саше было всего два месяца, а ее отец мог уйти от нас навсегда. Не очнуться во время одной из операций или не добраться живым до больницы после ранения.

Он не расслаблялся и не отдыхал. Выживал. Как мог. За пределами человеческих возможностей.

Трясло от этого.