– Не надо, пожалуйста! – качаю головой, плача навзрыд, но он словно не слышит.
Зарывшись лицом в мою шею, Джалал с каким-то животным рычанием начинает двигать во мне своим чудовищным органом, снова и снова, выходя и входя обратно безжалостными жесткими толчками, и я могу только беспомощно лежать под ним, умоляя прекратить и надеясь, что скоро все закончится. Потому что сильнее боли меня захватывает страх, дикий и неконтролируемый.
– Вот так, не сопротивляйся… Да, блядь! Такая горячая девочка, сейчас я тебе!..
Это чудовище бормочет всякую чушь мне на ухо, совершенно не обращая внимания на мою истерику и думая лишь о своем удовольствии, вдалбливаясь в меня снова и снова, сжимая бедра до синяков и пытаясь проникнуть все глубже и глубже, хотя едва ли во мне остался хоть один сантиметр свободного пространства, ведь его плоть распирает, доставая, кажется, аж до живота.
Я задыхаюсь, даже думая об этом, гадая, позволят ли мне пойти к врачу, когда все закончится, и не искалечил меня этот безжалостный дикарь на всю жизнь?
– Черт, рыжуля! Да, блядь! – еще громче выражает свой восторг Джалал, начиная совершать безумные, бесконтрольные толчки, пока его плоть дергается во мне, а сам он оседает на меня еще ниже, придавливая своей тяжестью и давя на грудь.
Я задыхаюсь, продолжая плакать и пытаясь высвободить руки, которые он внезапно отпускает, медленно выходя из меня и валясь рядом, как мешок, тяжело дыша и улыбаясь в потолок, словно какой-то маньяк. А я тут же пользуюсь случаем и отползаю подальше, в ужасе уставившись на кровь, измазавшую мои бедра и оставившую пятно на простыне там, где я лежала.
И это совсем не маленькое пятно. Он действительно травмировал меня, эгоистичный похотливый зверь!
* * *Несмотря на все мои старания, Аза все равно ударилась в панику, шокированная произошедшим. Хотя вроде бы все прошло нормально, учитывая мои размеры и ее очень тугое влагалище. Без крови не обошлось, но разве это не нормально для девственниц? Тем не менее, даже спустя десять минут она плачет в подушку, сжавшись в комочек, а я чувствую себя последней сволочью и мне это не нравится.
Наконец, устав от ее плача и собственной совести, проснувшейся совсем ни к месту, я решаю попытаться утешить свою испуганную жену.
– Тебе все еще больно? – спрашиваю, коснувшись ее плеча.
Рыжуля замирает, напрягая мышцы и затихая, а потом отвечает после долгой паузы.
– Немного.
– Ладно, давай приведем себя в порядок и я пошлю за обезболивающим, – сажусь на постели, чтобы встать.
