Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

В салоне пахло цитрусовым ароматизатором, похожим на мандарин, с улицы – еловым лесом. Нормальные люди выбирают подарки и наряжают елку… А Эмиль даже не знает, зачем это. Грудь налилась и ныла, напоминая, что дома ждет ребенок. Если Андрей успеет с документами, Новый год я буду встречать не с мужем.

– Быстрее бы Антон приволок эту сучку сюда, – Эмиль открыл дверцу.

Они сели в машину. Андрей и охранник вперед, муж назад, ко мне. Пленник остался в доме, но, думаю, он еще нужен, так что не погибнет от холода.

– Если конвой слила она, отдадим девчонку старику, – Эмиль приобнял меня за плечи, сминая соболиный мех.

Муж вновь улыбался. Мне бы его уверенность…

– Феликса он тоже хотел, – напомнил Андрей.

Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. На чашах весов нелюбимый брат и единственный выстраданный ребенок. Понятно, кто перевесит. Не поэтому ли он поторопился помириться? Чтобы иметь под рукой ничего не подозревающего брата? Стало мерзко от цинизма, я понимаю, почему он так поступает, но то, как он это делает, потрясало до глубины души.

Дома я сбросила шубку и ушла в детскую. Перед окном ходила наша домработница и тихо ворковала с малышом.

– Отдайте! – я торопливо взяла его на руки. Нам обоим спокойнее, когда я прижимаю его к сердцу.

– Вам нянька нужна, Дина. Как съездили? – Феликс поднялся навстречу, а я, избегая его взгляда, быстро вышла в коридор, буркнув что-то вроде «нормально».

Перед сном я забрала папку на Бестужева, чтобы освежить в памяти биографию.

А он красивый мужчина. Породистый. Что же с ним случилось? Жив или мертв?

Я не могла верить ощущениям Андрея. Годы меняют людей, а он помнит друга по временам, когда у него не было шрамов, любимая была жива, а жизнь прекрасна. Люди часто идеализируют молодость.

Хочется верить, что жив, инсценировал смерть, чтобы выйти из ненавистного бизнеса отца.

Но в эту версию не вписывается предложение работать на Ахмеда. Скорее всего, в этом Андрей прав: Александр Бестужев вдрызг разругался с отцом, решил порвать с ним – сел в грузовик, позвонил конкуренту, лишь бы поперек отцу… Ему было тридцать три. Поздновато для подросткового бунта. Чем же его так зацепило?

Может быть, любовница что-то расскажет.