Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Я почти не дышала, наблюдая за ним.

Черный матовый ствол казался знакомым…

На мужчине была черная футболка и голубые джинсы. На их фоне очертания массивного затвора смотрелись особенно броско. У Эмиля такой же ствол… Я это знаю, потому что довелось подержать в руке.

Зачем ему оружие, если хочет поговорить?

– Зачем вам Эмиль? – пролепетала я.

Я его слабость, его привязанность. Меня не застрелят – я приманка. Здесь камеры, не камикадзе же он, чтобы палить там, где его точно услышат и запомнят… Но если Эмиль поедет сюда, его могут убить по пути.

– А? – он повернулся и прищурился. – Чего тебе? Опять плохо? Он придет, я тебя отпущу, женщин не трогаю, не по понятиям это... Не лезь ко мне, сиди тихо.

Я последовала совету и пропустила момент, когда на парковке появились люди.

Они двигались со стороны въезда, абсолютно не скрываясь. Эмиля я узнала издалека: светлоголовый, высокий, мощный. Он неторопливо шел впереди шеренги охраны. Мужчина выбрался из машины им навстречу и я привстала на сиденье, хватаясь за подголовник.

Эмиль остановился за несколько метров и я нерешительно выбралась с той стороны машины. Взгляд мужа скользнул по мне: неторопливо, с ленцой, так осматривают имущество на предмет ущерба.

– Я хочу поговорить, – задыхаясь, сказал лысый, но Эмиль смотрел на меня.

– С тобой все в порядке, маленькая?

Теплый, обманчиво ровный голос… Я этот тон знала, а вот лысый, похоже нет.

– Эмиль, дело серьезно… – начал он, но как только я кивнула, Эмиль обернулся и врезал ему кулаком в лицо.

Удар был неожиданным и сильным – он вложил всю мощь, а ее в моем муже немало. Просто снес с ног, выбив из носа фонтан крови. Лысый рухнул на пол и дальше у него не было ни одного шанса. Он что-то попытался сказать, но Эмиль оборвал его ударом ноги.

Среди запахов бензина и выхлопа появился еще один – крови. Эмиль чувствовал себя хозяином. Заплатит и на избиение закроют глаза, а записи с камер исчезнут. Каждый удар выбивал из тела на полу выдох со стоном.

Эмиль бил с ожесточением, не сдерживался. Его и прежде называли бешеной собакой, а пытки лишили его остатков сострадания. Волосы растрепались, он раскраснелся. Костюм потерял вид, а рубашка измялась.