Но даже ее муж и тот не торопился приходить ей на помощь, и по его потемневшему лицу было видно, как сильно эта ситуация по нему ударила.
— Я не колдунья! Все это знают! А она — да! Человек не может так измениться! Вызовите жрицу, она подтвердит мои слова!
— Пригласим, можете не сомневаться, но не к Эмме, а к вам.
Толпа снова загудела, одобряя это решение, но не готовая снимать с меня подозрения.
— Да, только для госпожи эн Рунеж, — вмешался в беседу отец и приобнял меня за плечи. — Эмма несколько дней назад встречалась с одной из высших жриц Лимы.
И та ничего подозрительного не увидела.
— О-о-о!..
— Встречалась!..
— Так она не колдунья!..
— А эн Рунеж-то какова!..
— Сыночку ее отказали…
— Так девушку чуть не ославила…
— А ведь какая дочь у эн Валежа хорошенькая…
— Жаль, что не успели представить наместнику…
— А генерал-то каков!..
— …подсек рыбку первым…
Это и еще очень многое пронеслось по залу многочисленными шепотками. Но это волновало меня мало, потому что я испытывала огромное облегчение и благодарность Сержу.
Ведь это именно он настоял, чтобы привезенные нами из неожиданного путешествия знахарка с девочкой как можно быстрее сходили в храм и пообщались с высшей жрицей.
А я? Я решилась на этот шаг после беседы с Мартиной. Очень непростой и неоднозначной беседы…
Глава 10
Огонек свечи, которую зажгла у себя в комнате Мартина, слегка подрагивал от легкого ветерка, дувшего от открытого окна. Духота к вечеру спала, и можно было насладиться прохладой.
Малышка спала в люльке, которую для нее нашли на чердаке, и сладко посапывала.
— Уже придумала, как ее назовешь? — спросила я, разглядывая маленький носик пуговкой и чуть приоткрытые губки малышки.
Мне и самой хотелось такую же! Как же мне хотелось ребеночка! Мне ведь совсем не семнадцать, а уже за тридцать. Чайлдфри, как сейчас модно говорить, я никогда не была, и родить уже очень хотелось. Хотя бы для себя. По крайней мере, именно о таком развитии событий я уже начала задумываться в своем мире.
Здесь такие мысли у меня просто не успели появиться — слишком все быстро происходило, — но вот сейчас, стоя над люлькой, они снова стиснули грудь нежностью и тягучей потребностью.
— Все еще не решила, — вздохнула женщина.
— Может, как мать — Аматой? — предложила я.
— Аматой? Пожалуй, не стоит навлекать на нее судьбу матери. Лучше дать ей совсем другое имя, чтобы и жизнь у нее сложилась совсем иначе.
— Иначе… Назови ее Анной, — и внезапно вырвалось у меня.
