Пока ехала и смотрела в окно, сквозь тоненькие капельки моросящего дождя, меня трясло от предвкушения… от понимания, что я увижусь с мамой Светой, что я больше не под замком, не в золотой клетке, не под вечным конвоем в непрекращающейся борьбе за выживание. Денег в свертке хватит для того, чтобы уехать и переждать пока ОН будет лютовать. Спрятаться так, чтобы не нашел. Уехать может быть в деревню к троюродной сестре мамы Светы. Туда даже автобусы не ходят, меня бы там сам черт не отыскал…а сердце сжимается, сдавливает от внезапно нахлынувшей волны страха — найдет, этот зверь способен найти меня где угодно.
Из-под земли откопать «или в нее закопать» твердит внутренний голос.
Еще несколько часов назад я не думала о побеге, я смирилась со своей участью, я даже была согласна ее принять и начала привыкать к человеку, который насильно на мне женился. Я даже начала привязываться к нему…Я могла бы его полюбить…наверное. Пока вдруг не ощутила это головокружительное чувство — свобода. От которой забываешь обо всем, от которой даже не думается о последствиях.
Увидеться с мамой и сделать все, чтобы Тамерлан Дугур-Намаев забыл обо мне.
Когда машина остановилась напротив подъезда, старичок протянул мне свою куртку.
— Если некуда идти — можно у меня остановиться. Может подождать тебя?
— Спасибо. Мне есть где… Есть. Я дома.
Протянула ему деньги, но он не взял, укатил, оставив после себя клубок серого дыма.
***
С трепетом я поднималась по лестнице, тяжело дыша, предвкушая встречу, чувствуя, как бешено бьется сердце и подкатывают слезы, как немеют ноги и от счастья дух перехватывает.
Представляю, как она обрадуется, как расплачется, как будет целовать меня, прижимать к себе, а потом кормить пирогами на кухне. Подошла к двери и вначале подумала, что ошиблась этажом, но потом увидела на стене знакомые выцарапаные спичкой буквы и застыла у новой, вскрытой лаком двери. Протянула руку к звонку и, выдохнув, нажала кнопку. Звонила долго, никто не открывал и за дверью не слышалось такое до боли знакомое «Иду-иду, подождите!».
Там вообще ничего не слышалось. Глухая тишина. Ни шороха. Я еще несколько раз позвонила, потом начала стучать.
Напротив, распахнулась дверь, и я услышала старческий шепот.
— Верочка! Вера? Это ты? Ты деточка? О Боже!
Обернулась к соседке, и та перекрестилась несколько раз. Баба Марфа, она дружила с мамой Светой. Постоянно на чай к нам вечером приходила.
— Бог ты мой и правда ты. Живая! Что ж это делается то а? Идем. Идем в квартиру. Не звони туда.
