Она мычала и визжала, вызывая во мне смесь адского, сковывающего все тело презрения, ненависти и…и ужаса. Я понимала, что все эти признания с Ирочки выбивали и вытаскивали самыми жесточайшими способами. А еще понимала, что вот эта женщина…на самом деле не женщина, а исчадие ада. И…и именно она, а не я была рядом с мамой Светой в последние дни ее жизни. Она убила мою маму…
— И наконец патологоанатом Роман Сергеевич Гречко. Он же давний знакомый Сивакова. Выдавал фальшивые заключения о причине смерти. Помогал своим дружкеам избежать наказания за что и получал пухлые конвертики.
Кто будет сомневаться, да, Роман Петрович? Кому нужны старики? Правда? Пожили и хватит.
Жирный, одутловатый тип, с женской грудью, обвисшим животом и целлюлитом на руках, трясся, как желе и очень быстро моргал.
— Я привел к вам судью. Она решит будете вы жить или умрете.
И повернулся ко мне. Я еще не осознала до конца что происходит. Я лишь ощущала дикий холод, пустоту и беспомощность против человеческой подлости, жадности и дикой жестокости.
Смотрела на висящих на столбах людей и не испытывала ничего кроме ненависти, боли и…непонимания КАК? Как люди могут так поступать с другими людьми? Более слабыми, старыми, немощными. Мое воображение рисовало мне испуганную маму Свету….как они травили ее.
— Под каждым из них чан с цементом. К крючку над их головами прикреплена веревка, она обмотана вокруг проволоки на руках. Едва она оборвется человек упадет в чан, крышка захлопнется.
Я его только слышала. Смотрела по очереди на каждого из нелюдей с человеческими лицами и…и не знала, что именно я чувствую.
Наверное, стыд за то, что и они и я ходим по земле.
— И только ты решишь обрезать веревки или нет. Ты можешь оставить их в живых…Сегодня ты жизнь или смерть.
Он сунул мне в руку нож и сжал мои пальцы вокруг рукояти.
— Я… я не знаю. Не знаю, как поступить.
Со слезами посмотрела ему в глаза. Я не хотела чтобы он уходил и оставлял меня одну с этими…
— Как бы с ними поступила Вера?
Я перевела взгляд на губы Тамерлана… видя, как они шевелятся сквозь туман, ощущая, как боль щемит сердце, а в ушах пульсирует голос мамы Светы.
«Моя птичка, моя Верочка, моя маленькая. Все будет хорошо. Тебе ждет самая прекрасная жизнь. Я каждый день молюсь за тебя, моя крошечка…»
— А Ангаахай Дугур-Намаева? Тебе решать кто ты и как поступишь!
Развернулся и оставил меня одну перед висящими на столбах людьми, извивающимися и смотрящими на меня, как на Бога, с мольбой и слезами в глазах.
