Иначе это сделаю я. А еще хуже заметят эти змеюки.
— Мне страшно.
Зимбага приносила мне настойку от тошноты каждое утро и каждое утро говорила мне о том, что я должна поговорить с мужем.
— Потом будет поздно.
— Почему поздно?
Мы посмотрели друг на друга, и она осеклась. Как будто хотела что-то сказать и не решилась.
— Ты должна быть с ним откровенной. Хан придёт в ярость, когда узнает, что ты так долго скрывала.
И она была права. Я понимала это, но со мной что-то происходило.
Каждый раз, когда я собиралась ему рассказать меня что-то останавливало. Я боялась испортить то, что появилось между нами. Я оттягивала момент истина как могла потому что хотела насладиться тем, что не надеялась с ним испытать — счастьем. Самым обыкновенным, человеческим, таким тонким и легким, что я ощущала, как оно укрывает меня кружевами. Мне казалось, что он не обрадуется новости и все кончится.
В то утро после последнего боя на ринге я проснулась, ощущая себя больной после пролитых слез и испытанного страха.
Он остался после того раза, когда меня похитили. Меня разбудили легкие прикосновения к спине, осторожные и нежные. Приоткрыла глаза, морщась от пробивающихся лучей солнца и увидела лицо Хана. Он склонился ко мне, полуобнаженный, похожий то ли на Бога, то ли на Дьявола. Каждый раз, когда я видела его тело у меня захватывало дух. В его руках было длинное белое перо, и он водил им по моему плечу от ключицы к локтю, вниз к запястью, потом по спине и пояснице заставляя все тело покрываться крошечными мурашками.
— Щекотно, — прошептала я, улыбаясь и потягиваясь на подушке, видя, как вспыхнули его глаза и задрожали губы.
Наклонился ко мне и хрипло прошептал:
— Ляг на спину и откройся для меня… я буду щекотать тебя всю.
Улыбка пропала и от предвкушения по телу прошла сладкая судорога. Мой взгляд вернулся к перу в его пальцах.
Длинное, изогнутое оно трепетало от каждого его прерывистого вздоха и казалось ослепительно белым в смуглых пальцах. Хан медленно повел им по моей шее, вниз, между грудями, не забывая касаться сосков, дразнить их, обводить кругами и заставлять меня выгибаться, постанывая и подставляясь изощрённой ласке. И этот черный взгляд, которым он следит за собственными движениями, изучая сам себя и мою реакцию.
