Я помню, как Алена вышла из кабинета, бледная, слегка покачиваясь, я перепугался не на шутку, а она тяжело опустилась на лавку и так глянула на меня своими огромными зелеными глазами, полными слез, а потом начала смеяться. А я стоял, как дурак, и не мог понять, что делать: тоже плакать, или подхватить ее веселье. А когда жена сообщила шокирующую новость, то присесть пришлось уже мне, потому что я поверить не мог, что наша мечта, наконец, сбудется."
"Только радость была совсем недолгой. При более тщательном обследовании обнаружилось кое-что более шокирующее.
Это перечеркнуло не только мечту о ребенке, но и всю нашу жизнь. У Алены опухоль. Причем стадия уже запущенная. О сохранении беременности не могло идти и речи, так как требовалась срочная операция, а далее курс химиотерапии.
Я и сейчас с трудом вспоминаю то время. Жизнь разделилась на ДО и ПОСЛЕ. Сначала мы оба впали в какое-то вязкое чувство безысходности. Ни у нее, ни у меня не было ни слов, ни сил. Я только был рядом и сжимал ее руку в своих ладонях, надеясь, что она в моих глазах прочитает то, что сказать не могу.
Это было страшное время. Я даже не могу точно сказать, сколько дней, недель, месяцев это длилось. Все слилось в единый черный, беспросветный лабиринт. Бег по ужасающему кругу: больницы, анализы, процедуры, операции… Но тогда мы еще на что-то надеялись. Окончательный приговор нам подписали, когда выяснилось, что пошли метастазы и один из отростков проявил себя в таком месте, где даже операбельным путем его удалить нельзя.
Мы консультировались с несколькими врачами, но все они только разводили руками. А время шло, Алене становилось все хуже. У нас уже не осталось ни сил, ни денег, чтобы продолжать борьбу. Да и надежда уже почти угасла. Последние месяцы моя жена провела дома, она сама так захотела, нам всем до тошноты осточертели больницы. Она сказала, что хочет хотя бы последние отведенные ей дни провести дома, со мной рядом. И я не мог отказать. Она держалась до последнего, моя девочка, все время чувствовала себя виноватой.
Я видел это в ее глазах, хотя Алена и не говорила об этом. Только за несколько дней до смерти она попросила прощения за то, что не смогла сделать меня счастливым, что причинила столько страданий. Глупая, какая же она глупая! Она не могла понять, как я люблю ее, и что я не променял бы ни минуты нашей жизни за возможность иметь другую здоровую жену и детей. Я пытался сказать ей все это, но ком в горле все время мешал.
