- А я боялась, что никогда не избавлюсь от кошмаров, - вдруг призналась я.
- Избавилась?
- Да. После нашей ночи в Санкт-Петербурге.
Ухо опалило горячее дыхание.
- Я твоя доза. Галлюцинации уходят, но на время. Я знаю, о чем говорю.
- К чему ты говоришь мне это?
- К тому, что нам всегда надо быть вместе. Чтобы тебе кошмары не снились. А я стал бесстрашным, как и прежде.
- Идеальная пара, - горько усмехнулась я.
- Клянусь, что идеальная. Поверь мне.
Я замолчала. От признаний стало тяжело дышать. И еще от кое-чего.
Рука Эмина скользнула под сорочку и выше – накрыла грудь и чуть сдавила ее. Я закрыла глаза, а он продолжил. Погладил, нашел чувствительную точку и чуть сжал ее.
- Эмин, - выдохнула я, - Эльман спит.
- В том и дело, что спит, - шепнул Эмин на ухо, - а ты мне брачную ночь задолжала.
Не останавливая поглаживания, другой рукой Эмин задрал сорочку и отодвинул край белья. Бляшка ремня зазвенела, заставляя изнывать от жажды и мурашек. Не оставляя шансов, Эмин дернул мое тело на себя, в угол, одной ладонью накрыл губы и в следующий миг проникнул внутрь.
"
"Глаза тут же уловили движение – Эльман заворочался. Паника захлестнула с головой: что мы делаем?
Я вцепилась в горячие ладони и с силой отодрала их от себя.
- Нельзя. Отпусти меня, Эмин, - выдохнула я в горячие губы.
Эмин тихо проматерился, но все же отпустил меня. Вышел из меня, отпуская тело, в котором тут же возникло чувство пустоты. Эльман успокоился и быстро уснул, а мы больше спать не могли.
Эмин уложил меня на себя, голову заставил опустить на грудь и всю ночь поглаживал волосы и что-то шептал.
О том, как не хочет возвращаться в Волгоград. Но иначе нельзя. Нужно продолжать дело отца.
О том, что из последних сил выдерживал то время, когда сможет, наконец, вернуть меня. О времени напомнил мне, о котором даже Коля не знал. Коля ведь думал, что Эмин навсегда меня отпускал. Я тоже наивно в это верила.
О том, как его злит моя ревность и в то же время дарит надежду, что я ценю его хоть за что-то.
И к женщинам, говорил, чтобы не ревновала. Про сердце и про то, что я там одна, тоже бормотал.
- Никто и ничто не заменит мне тебя, маленькая.
Сказав это, Эмин крепко прижал меня к себе и уснул. А я не смогла – включила фонарик, достала из сумки лист и карандаш и начала рисовать.
Что будет с нами дальше? Не знаю. Но слаще картины, как сказал Эмин, я тоже не видела: во сне сын прильнул к отцу и обнял его. Так я и нарисовала. Зафиксировала, «сфотографировала».
