Только сумасшедшие заберутся в воду в ноябре. В пальто, в кожаных ботинках. Больные. Мы с ним больные.
- Тебе еще детей рожать, маленькая. Бегом из воды. Пошли.
Эмин дернул меня за руку, но я не сдвинулась с места. Тогда он поднял меня на руки – мокрую и оттого тяжелую - и вернул на качели. Подогнул одеяло, укрыл от ветра, закрыл собой. По его синим рукам вижу, как ему холодно.
Затем Эмин набрал Коле, чтобы тот «немедленно подъехал на машине и забрал нас отсюда».
- Не нужно, Эмин! Не нужно. Мне тоже больно.
Коля примчался за половину минуты, но я не собиралась уходить, не прояснив ситуацию.
- Тебе тоже больно? – спрашивает муж, понизив тон, - слушай, я ведь тебе ни разу не напоминал, что ты скрыла свою беременность от меня. Я просто тихо разобрался с главным врачом клиники, а тебя ни словом не упрекнул. Я ведь почти четыре года сына не видел. За что, Ди? За мою любовь к тебе? Неужели я был совсем зверем? А ты о какой-то шлюхе мне сотый раз напоминаешь.
- Мне жаль, Эмин. Я сотню раз просила прощения. Но и ты поверь: я не сбегала.
Я каждый год прилетала сюда перед сессией, и в этом году не могла не вернуться.
- Я знаю. Я все знаю.
Эмин замолчал, тяжело дыша. Его рот был распахнут, а на улице минусовая.
- В какой момент все покатилось в бездну? Я больше не хочу так, Диан.
- Ничего в бездну не катилось, Эмин. Ведь мы оттуда даже не выбирались.
- Что ты сказала? – Эмин прищурился."
"- Ты не изменился, Эмин. Ты все тот же беспощадный, властный, жесткий. Мечта любой девушки, но только не той, что довелось познать твою любовь.
А сюда я прилетела лишь благодаря тому, что твой отец… - я запнулась, - твой биологический отец отвоевал для меня право на эти крохи свободы.
- Жаль, что тот безумец не оправдал твоих надежд. Но я не способен меняться. Чуть прогнусь, и мне конец. Как Вадиму. Понимаешь?
- Мне страшно за наших детей, Эмин.
Я замолчала, осекшись об его острый взгляд.
- Почему ей все, а мне ничего? Одни запреты. Пусть жестоко звучит, но я чувствую себя девочкой, которая одна у родителей.
Единственный ребенок, которому нет замены, и им очень страшно, что он уйдет из их жизни.
Я вдруг усмехнулась, вспомнив.
- Папа мне всегда твердил, что вот у наших соседей справа четверо детей, а я у них одна, этим он и обосновывал мне всякие запреты. Между прочим, те соседи справа разрешали своим детям многое.
- Ты сама ответила на свой вопрос. Ты у меня одна, Диана.
Коля покорно был рядом, как и остальные из сектора охраны.
- Ты все сказала, маленькая.
