Я совсем не переживала, что в этом году сын не пошел в садик, ведь благодаря современным технологиям Эльман получал все необходимые знания, которые дети получали в садике, а вопрос с социализацией решится позже, после переезда.
- А в какой город мы поедем? Когда-нибудь я смогу увидеться с папой? Мы съездим в Волгоград?
- Думаю, да. Непременно сможешь. Как только ты будешь готов, Эльман, ты увидишься с папой.
Я вспомнила благотворительный вечер. Нашу встречу.
Вспомнила, как торопливо Дамир уводил меня прочь.
Как в один миг, пробираясь из-за многочисленных кустов пальм, я будто поймала его взгляд на себе.
Взгляд Эмина.
Он увидел меня. Издалека.
В ту секунду мне так показалось.
Но затем вместо ожесточенности на лице Шаха резко появилась широкая улыбка с белоснежными зубами. Эмин рассмеялся и быстро отвернулся, принимая из чужих рук бокал и закуску.
Он не мог увидеть меня.
Разве что почувствовать, но увидеть - не мог.
Правда?
Но почему тогда на душе так неспокойно? Почему хочется спрятать и себя, и Эльмана туда, где зверь нас точно не найдет?
Не вычислит по запаху, не почувствует родную кровь.
И есть ли вообще такое место на планете?
А может, Дамир и есть тот человек, который спрячет нас? Он влиятелен, но очень добр ко мне. Я нравлюсь ему и в любой момент могу попросить его о помощи.
- А папе уже много лет?
- Тридцать два, сынок.
Эмин теперь богатый мужчина с большими нравами. Он может позволить себе все. Все, кроме сына, о котором он не знает.
Тогда, на вокзале, я просила его уехать со мной.
Оставить купюры, власть, авторитет. Оставить зверя, стать человеком.
Но он выбрал свою родную сущность.
А зверю ведь не расскажешь, что я беременна. Что месячных давно не было, и что я сделала тест, который он сам когда-то купил для меня. В купленной коробочке было две полоски, одну я использовала, а другую не стала - я приберегла ее и надежно спрятала.
Пригодилась. Так я узнала, что забеременела.
- А папа знает обо мне?
- Нет, малыш, - тяжесть сдавила сердце.
- То есть обо мне ты ему не сказала? Соврала? Бабушка говорит, что врать – это плохо.
Наивный голосок бередил старые раны.
Но Эльман имел право знать правду.
- Я знаю, что поступила плохо, сынок. Но у меня не было выбора. Надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.
Эльман замолчал, обиженно сопя. Несколько раз он поболтал ногами на весу, устремляя взгляд перед собой. На веранде было тепло, и солнце не припекало голову.
Я отвернулась от сына, в тайне кусая губы. Не простит, наверное.
