Твои короткие ногти впиваются в плоть все сильнее, и я с силой втягиваю в себя воздух.
Открываю рот, чтобы дышать глубже.
И толкаю Диану к стене.
Она с шумом дышит. Через раз. Руки отрывает от члена и смиренно их к стене прижимает, словно та сможет ей помочь.
Я схватился за резинку, и ее черные штаны полетели к черту. Схватил за колено, поднял его и отогнул в сторону. Три секунды на ремень и ширинку, надеваю защиту, и вот горячая плоть врывается в ее.
Со стоном.
Со вздохом.
Сжимаю челюсти с такой силой, что вот-вот зубы крошиться начнут.
И толкаюсь в тесную глубину. Сильнее, прочнее. Осваиваясь на территории, которую давно не трогал.
В голубых глазах плещется обида. Желание, страсть, но обида. Ревность дикая.
Ревнуй, моя девочка.
Пока разрешаю. Пока можно. Пока твоя ревность не злит, а лишь смешит. Значит, не равнодушна. Не все потеряно.
- Глупая девочка, - усмехнулся я, - ты ведь сама ушла, а теперь ревнуешь, что других трахал?
Толчок.
Всплеск новых эмоций.
От последних слов она шарахается, хочет соскользнуть. В грудь упирается и брови хмурит, а я глубже толкаюсь, контроль теряя.
Все закончилось также резко, как началось. Я вышел и позволил ей одеться. Оделась, разогнулась и меня тяжелым взглядом одарила.
- Запомни этот раз. Мы продолжим. Переведи дыхание, и пойдем к сыну. Вчера он плохо спал, ты нужна ему.
Пока я был в ванной, Диана приводила себя в порядок. Поправила одежду, собрала волосы в пучок.
Я загляделся. Даже с этим пучком она чертовски сексуальная. Казалось бы, после стольких лет огонь должен был угаснуть, но ни хрена подобного.
Стала еще лучше.
Заставила ревновать
Больные идиоты.
- Ты готова?
- Да.
На первом этаже в гостиной развлекался сын. Я показал ему несколько вещиц, и он увлекся. Диана высвободила свою руку из моей и быстро зашагала к сыну.
Я засмотрелся.
Картина маслом: любимая женщина и сын от нее. Вместе. Рядом со мной, и теперь навсегда.
Так должно быть. Так будет, потому что другого выхода нет.
- Эльман!
- Мамочка, ты вернулась?
Она порывисто обняла сына.
Я замер, прислушиваясь к их разговору. Присматриваясь к ним. Это была новая для меня картина. Такую никто бы не смог нарисовать, а она нарисовала.
У меня есть сын.
Нет, я еще этого не понял. Но в груди однозначно что-то горело огнем, признавая в этом любопытном малом родную кровь.
