Остановилась и, не поворачиваясь еще, почувствовала, что они тоже в этом коридоре, оба, тяжелая поступь шагов набатом стучит в висках.
- Позволишь? - негромко, хрипловато спросил за спиной Артур. И через мое плечо потянулась его рука с ключ-картой.
Отшатнулась слишком поспешно, с головой выдавая свое волнение.
И услышала, как муж усмехнулся.
- Что тебе весело? - обернулась в раздражении.
Макар стоит рядом с Артуром, небрежно сунув руки в карманы брюк. Брюки там, где ширинка - испачканы. Моим соком, его семенем.
В таком виде он шел по ресторану.
И сложно представить, чтобы он себе позволял подобное раньше. А сейчас и не смущается, будто так и надо.
- Весело, что ты шарахаешься, Эмма, - его прямой, такой же потемневший взгляд скользнул по моему лицу. - Знаешь ведь, зачем мы поднялись в номер. Любимая жена.
- Я могу уйти, - бросила.
- Именно, что не можешь, - Артур распахнул дверь и подтолкнул меня в номер. Зашел следом и щелкнул выключателем. - Ужин будем заказывать или не надо? - спросил у меня за спиной.
И мне послышалась очередная издевка, словно это я их двоих соблазнила, сама притащила их сюда и требую удовлетворять меня.
- Закажи лучше честность, откровенность, способность признать, что ты...
- Тихо, тихо, - они оба заметили, что меня понесло. Макар прикрыл дверь и щелкнул замок. - Эмма. Сама-то признаешь, что сейчас происходит?
Не ответила. Сбросила обувь, и получилось нервно, туфли полетели по мягкому ковру в разные стороны. Босиком прошла до ванной и захлопнула дверь.
Посмотрела на себя в зеркало.
И торопливо отвернулась.
Я права. И он прав.
Они двое не хотят признавать, что все это начали сами, тогда еще, весной.
А я сейчас своего отражения в зеркале избегаю и вину испытываю за то, что было.
Будто можно об этом забыть.
Сбросила платье и встала в душевую кабину под теплую воду. Зубами разодрала упаковку с гелем, с ожесточением размазала по телу пену.
Как открылась ванная я не услышала, только когда дверь душевой кабины отъехала в сторону - обернулась.
Артур шагнул ко мне прямо в одежде. Светлая рубашка тут же намокла под напором воды, облепила широкую натренированную грудь.
Бесполезна эта моя борьба. Если я сейчас смотрю на него - и не могу оторваться.
- Честность и откровенность подъехали, - сказал он, сделав шаг ко мне и сгреб в охапку. Прижал к себе голую, и даже через ткань его одежды эти касания отозвались во мне сладко, предвкушением. - Я рассчитывал на твой развод. И что мы будем вместе.
