А я слушаю… слушаю… слушаю…
Под конец её монолога уже не хочу ничего слышать. Мне достаточно. И того, что сделала моя мать, и того, что натворила Рита, лелея в ней надежду на наше совместное будущее.
— Ты поэтому уехала?
— А что? Мало?
— Мало, Вика. Ты могла поговорить со мной… спросить, я не знаю… а ты что сделала?
— Я хотела… тогда, когда ты пришёл…
— Ну, конечно, после того, как тебя зажимал тот пижон. Ты думала, я захочу разговаривать?
— Вот и я не хотела, — нервно и раздражённо ответила Вика.
— Ты поверила на слово, а я увидел собственными глазами, Вика.
А потом ты заявила, что любишь его! И что мне думать? Что я у тебя так… молоденький жеребец чистокровной породы, а он… зрелый, но надёжный конь.
— Что ты несешь? Ко мне пришла твоя мать. Мать, Артур, а не соседка с подъезда напротив. У меня были основания ей не верить? Посмотри на себя. Ты красивый парень, тебе только двадцать три, тебе бы девушку молоденькую найти, а ты связался со мной, с моими проблемами.
— Закрой рот, Вика, просто закрой рот, — не выдержал.
Просто не мог слышать эту чушь.
Ну, что за бред? Я за ней гонялся, а она мне — молоденькую девушку. Сжал руки в кулаки, потому что таки хотелось куда-то врезать. Хоть по столу, хоть в стену, но врезать, чтобы стало легче. Вика так и сидела, поджав под себя колени. Молчала, кажется, даже не дышала. Разговор зашёл в тупик. Точнее, не было никакого разговора. Я узнал причину, по которой мне было так хреново. Мама. В принципе, мог бы и сразу догадаться. Она бы не приняла Вику, но и того, что она сделала, я точно не мог ожидать.
Молчание затягивалось, но я не знал, с чего начать. Внутренне уже всё решил. Она одна. Мы во всём разобрались. Я не уйду. Да, был зол на то, что она ничего не сказала мне, не поговорила и не разобралась, но… разве теперь это важно? Разве это имеет значение? Ничего теперь неважно. Хочется просто быть с ней. Я уверен, что и ей тоже, ведь не зря она написала, не зря хотела поговорить. Тишина начала нагнетать, и уже я решил, что пора делать первый шаг к примирению.
— Я беременна, — еле слышно проговорила Вика.
Молчал, не зная, что сказать. То ли радоваться, потому что она беременна от меня, то ли плакать и снова в пьянку, потому что… Да нет… нет… быть такого не может, тем более, что она писала о «поговорить», значит явно же мой ребёнок. Ведь мой? Уже намеревался спросить, как Вика засмеялась и выдала:
— Твой он, да. Ты так усердно думаешь, что я прямо слышу шорох твоих тараканов.
