— А обнимаете только со спины!
Мля… Неуверенно тяну её за полы шубки ближе. Получаю по рукам. Растерянно отдергиваю их.
— Что Вам надо от меня, Демид?! Определитесь!
Взвизгнув, поскальзывается на подмерзшей каше из снега и воды. Успеваю подхватить. Бережно обнимаю. В этот раз — лицом к лицу.
— Ну и кто из нас тигр? — шепчу я. — Покусала так, что я дар речи потерял. Не надо нервов. Я определился очень давно. Но путь к тебе очень сложный. Потерпи мои странности."
"Прижимаюсь челюстью к её виску. Чувствую холодный нос на шее.
Хочется снова — на руки, и затискать всю, зацеловать! Сердитая горячая кошечка… И сейчас нам очень нужен секс, чтобы слить эти все эмоции. Но, увы.
— У нас сейчас бой впереди. Мы на одной стороне, помнишь? А кусать и ругаться разрешаю после. Терпеливо все снесу, клянусь. Рычать в ответ не буду. Полежу ковриком у твоих красивых ног.
— Ладно. Вы меня извините. У меня тоже проблема теперь с эмоциями, — расстроенно.
— «Ты».
— Ты. Да. Извини.
— Не извиняйся. Ты можешь не идти в дом, подождать в машине.
— Нет. Я зайду. Не хочу прятаться. Я сама хочу всë сказать.
— Окей.
— Отпустите меня, пожалуйста, — ведет плечами, выкручиваясь из моих рук.
— «Отпусти», — поправляю я.
— Как же сложно! — бросает она мученический взгляд в небо.
Просто нам нужен поцелуй. Поцелуй и откровенные какие-то переживания. «Выкать» после поцелуя вряд ли выйдет. Но, увы!
Грея еë ладони у себя на груди, даю ей несколько установок.
— Не волноваться. Никого кроме меня не слушать. Ты не делаешь ничего плохого.
И тебе это ничем не грозит.
Делает глубокий вдох и медленный выдох.
Завожу её в дом. А дома ужин… Мы проходим в столовую. Звяканье вилок прекращается. Все переводят глаза на нас.
— Добрый вечер, — обвожу всех в ответ взглядом. — Злата хотела кое-что сообщить.
— Да, — прокашливается она, набираясь решимости. — Спасибо вам большое за приют, но мы Тишей возвращаемся в дом деда. Тихон, если ты поел, иди собери свои вещи.
Оставляя чашку практически нетронутой, Тихий сбегает наверх.
— Что ж так? — строго смотрит на неё отец. — Мне казалось, мы друг друга услышали.
— Я хочу сохранить своего ребенка. В этой нервной атмосфере мне это не удастся, — подрагивает её голос.
— Родион? — поворачивается к нему отец. — Тебе есть что сказать?
— Конечно! — сверкая взглядом встает из-за стола брат. — Но — наедине.
— Наедине ты уже сказал, — делаю шаг наперерез, преграждая, ему путь.
— Демид, не вмешивайся. Пусть поговорят. Это их семья.
