Разворачиваюсь, чтобы зайти в дом и в отражении затенённого стекла окна вижу, как она поднимает пару ранеток и отточенным движением швыряет обратно в Тихона.
— Ай!
Хруст веток.
Ну, дети! — прячу улыбку.
И меня и самого расслабляет, снимая с плеч лет пятнадцать. Проблемы, заботы будто отъезжают немного подальше. Когда-то и я по деревьям в нашем саду лазил.
— Проходите, — опережая, Злата поспешно открывает мне дверь.
— Поссорились?
— Нет, с чего Вы взяли?
— Да так… — ухмыляюсь я.
Живая девушка.
Сто лет в моей жизни не было живых девушек. Всё как-то по сценарию в последнее время. Только лица меняются.
Хочется погладить ее по спине. Там вырез, открывающий лопатки. И между ними красный след от ранетки. Но держится она как принцесска, изящно и не подавая виду, что больно, гордо выпрямив плечи и задрав подбородок.
Отдаю ей в руки букет.
— Спасибо за приглашение.
— Сюда, — уводит она меня в столовую.
— Сама готовила? — наблюдаю как накрывает для нас стол.
Между широким поясом свободных брюк и в цвет им свободным топом — узкая полоска плоского загорелого живота.
Топ асимметрично съезжает с одного плеча.
Шея очень красивая… я целовал уже эту шею…
Тяжело сглатываю.
Бестелесный, ты, Черкасов! Напоминаю себе. В глаза смотри!
— Сама, — скромно.
Круто. Женщины в моей семье никогда не готовили сами. У нас всегда был повар.
Ставит чашку передо мной.
— Ничего что я по-простому без сервировки? — смотрит мне в глаза.
Коротко улыбаюсь. Да мне вообще все равно.
Рядом со мной побудь…
— Тихон не присоединится?
— Он поел уже.
В голосе сквозит недовольство.
— Пахнет вкусно… — вдыхаю я запах блюда.
В глубокой глиняной чашке с резными боками, белая маслянистая жидкость с оранжевыми разводами и шариками.
— А что это? На икру красную похоже.
— Лосось в сливках с икрой. Мама раньше всегда готовила. Когда гости приезжали. И я теперь для гостей готовлю.
— Ух ты. Ммм… — тут же выдаю я стон удовольствия, пробуя первую ложку.
Злата передаёт мне черный хлеб, зелень…
Молча едим, встречаясь взглядами.
Она немного расслабляется.
Мне так кайфово, словно в эти сливки было намешано пару ложек дури. Точно ведьма…
— Может вина белого? — словно опомнившись.
— Я за рулём. Спасибо. Лучше чай.
Говорим о каких-то незначительных вещах.
Любуюсь тем, как она двигается, говорит, ест, изредка улыбается.
Моя эйфория и расслабленность мгновенно исчезает, когда она начинает убирать со стола.
