Медленно иду от ворот к дому.
Выносливость у меня так себе.
Обливаясь потом падаю на ротанговое кресло у крыльца. Несколько раз вдыхаю кислород.
— Демид Альбертович! — выбегает наша домработница. — Врача?
— Не надо врача. Отца позови.
Через некоторое время спускается отец. Недовольно хмурится, оглядывая меня.
— Как самочувствие?
— Как у рыбы без воды. Где Злата с Родионом?
— Тель-Авив.
— Ты сказал ему, что никаких тусовок? Чтобы сидели тихо.
— Конечно.
— Брак оформлен? Деньги на таможню ушли?
— Естественно, Демид.
— Отлично…
— Должен тебя предупредить, что Злата подписала немного изменённую версию брачного договора.
Мой взгляд застывает, я вспоминаю слова отца, о том что он внёс правки.
— Не понял. Она читала его?
— Нет, не читала. Она была слишком… убита произошедшим.
— Ты подсунул ей другие документы?!
— Я защитил семью от форс-мажоров.
Подлетаю на ноги.
— Я обещал ей, что мы не обманем! Я дал своё слово Ивану Михайловичу!
— Ивана вчера отключили. Он мёртв. А Злата… всего лишь женщина.
— Ты наплевал на моё слово, отец?! Обманул испуганную беспомощную девочку, которой я пообещал защиту? Смошенничал?! Обворовал её?!
Меня так накрывает адреналином, что я не чувствую ни раны, ни удушья.
— Не горячись! — недовольно подскакивает отец.
— Ты выставил меня лжецом!
— Поправки не значимы, если она только не решится на развод.
— А если решится?!
— Всё достанется Родиону, и естественно мы будем бороться за право опеки нашего наследника! Она не получит ребенка.
Шокированно осаживаюсь на кресло.
— Ты — подлец.
— Следи за языком. Ты пока ещё в моем доме и моем бизнесе. Управляющий. Не хозяин! И не факт, что им станешь.
— Вот как?
— Да! Так. Займись здоровьем и делами. А Родион пусть занимается женой. Это тебя больше не касается.
Мы несгибаемо смотрим с отцом друг другу в глаза.
Наш диалог продолжается. Только теперь молча.
Первый порыв — нахрен всё послать. Я не для того потратил двенадцать лет своей жизни на этот бизнес, чтобы мне указывали на место.
Не мой это бизнес? Серьезно? А на чужой я впахивать не готов! Я буду работать только на себя!
И дом этот не мой, да?
Поднимаю взгляд на окна своей комнаты.
— Не горячись, сын. Глупо из-за обещания женщине терять всё. Тем более, что для неё ничего не изменится, если она будет держать своё слово и не надумает развестись.
Ах, да. На место воткнули не только меня, но и Ольховскую с моего благословения.
— Скинь мне договор с Ольховской, — холодно цежу я.
