– Что-то непохоже, что ты в порядке… – зацокала языком Гаяне. – Что ты приняла? Какие-то таблетки? Сейчас устроишь цирк с недомоганием? Или, чего доброго, признаешься в том, что беременна? В этом твоя проблема, которую ты хочешь обсудить с Давидом, я угадала?
Яна опешила, вытаращилась на Гаяне.
А та продолжала, ничуть не заботясь о реакциях собеседницы:
– С Давидом уже не раз такое проделывали, он узнает такие штучки на раз. Даже не пытайся…
– Я не пыталась! – заявила Яна с чувством. – Не хотела проворачивать никаких штучек.
Я не беременна и не изменяла ему!
Гаяне поджала губы, посмотрела на Яну с укоризной:
– Что с тобой случилось? Я думала, ты нормальная… Я постаралась тепло тебя принять… Мы же даже подругами с тобой стали! Но ты, видно, приняла теплое обращение за слабость, так? Знай, ты ошибаешься. Ради Давида я могу быть очень жесткой. Не позволю трепать брату нервы. Он хороший человек и не заслужил такого. Ты изменила, и он поступил с тобой по совести, развелся, оставил в покое. И ты поступи так.
Оставь его в покое тоже! Не заставляй меня поступать с тобой грубо, отправляйся откуда пришла и забудь сюда дорогу…
В этот момент Яна поняла – ничего она тут не добьется.
А даже будь здесь Давид, от него ничего не добилась бы тоже.
Для этой семьи она предательница, ее здесь не примут, ей не помогут. Только посмеются над ее бедой.
Встала и, не прощаясь, пошла к выходу.
Глава 34. Многие знания, многие печали
Домой Яна не пришла, скорее приползла.
Полностью раздавленная, лишенная остатков сил.
Все, чего хотелось, – лечь на кровать, закрыть глаза и больше никогда их не открывать.
Особенно противно было вспоминать о том, что сестра Давида сказала по поводу предполагаемой беременности: «С Давидом уже не раз такое проделывали, он узнает такие штучки на раз. Даже не пытайся…»
Неужели Гаяне и вправду думала, что Яна станет врать Давиду про ребенка?
Она ни за что не стала бы это делать! Неужели ни Гаяне, ни Давид так и не узнали ее как человека? Не разглядели в ней честную душу? Впрочем, чтобы разглядеть честную душу, надо самому обладать этим качеством.
А даже если бы Яна и была беременна, что в этом такого ужасного? Она не сама себе сделала бы этого ребенка, в конце концов. Кроме того, это был бы двоюродный племянник Гаяне, или как там называют детей кузенов?
Однако, слово «беременна» в устах Гаяне звучало чуть ли не как ругательство.
И вдруг Яну будто ударило током."
"– А когда у меня в последний раз были месячные? – задалась она вопросом.
