Ближе ему ко мне не пробиться. Как он ни напрягает мышцы, сжимая челюсти до хруста зубов, эта прослойка не дает ему до меня дотянуться.
— Что за фокусы⁈ — шипит он, багровея в лице.
Внезапно он меняет стратегию. Прикрывает глаза, чуть отступает и начинает с ненавистью выплевывать в меня какие-то заклинания, страшно шевеля при этом пальцами, будто щупальцами. Из ладоней вырывается синяя субстанция, очень напоминающая цветной газ, который начинает разъедать воздушную подушку, подкрадываясь все ближе к моей коже.
Чем ближе синий газ, тем больше обжигает.
Пол под ногами начинает мелко вибрировать. И вдруг раздается стук — в голову мужа влетает тяжелый талмуд. Как⁈ Понять не успеваю. Кажется, мир сошел с ума, и каждый его элемент безумен по-своему.
Встряхнув головой, Алан лишь громче, по-звериному ревет, и возвращается к заклинанию.
Словно из ниоткуда, в воздухе раздается странный шум, похожий на шелест крыльев. Алан резко оглядывается, почуяв неладное.
И не зря.
Откуда-то с угла комнаты на него несется стайка декоративных подушек с кисточками, взлетевших с диванов.
Одна из подушек с глухим шлепком прилетает прямо в его лицо.
Алан срывает подушку с лица, рыча от негодования, но прежде чем он успевает хоть что-то сделать, массивный столик у камина начинает скрипеть и сдвигается с места. Мое сердце начинает биться ещё сильнее, когда вижу, как кофейный столик подкрадывается к нему, словно бычок, готовящийся к атаке.
Грудь переполняет нежностью к родным стенам. Милый замок спасает меня от своего безумного хозяина!
— Ты это серьёзно⁈ — ревет Алан, когда стол, набрав скорость, таранит его в бок, с каждым толчком заставляя отшатнуться в сторону.
— Да я тебя сотру! В порошок. Каждый камень.
Теперь нас разделяет пара метров, но порадоваться не успеваю. Муж делает пару пассов, и стол с грохотом врезается в стену, выбивая камни и превращаясь в щепки. А подушка, что липла к лицу, становится прахом. Стоит ему шагнуть в мою сторону, как со стены срывается огромный щит, который я сегодня самолично протирала от пыли.
Со свистом позолоченный раритет пролетает сквозь пространство и с глухим стуком падает прямо перед мужем, решительно загороживая путь ко мне.
Еще пара стремительных пассов — и щит с родовым гербом становится пылью. А муж прет ко мне, неумолимый, как танк. Лицо его багровеет от ярости.
— Проклятье! — рычит он, вскидывая руки, чтобы защититься от очередной порции подушек и шкур, норовящих ткнуть его в лицо.
