Жена напоказ - 2

Осознание иллюзии стиралось с каждым мигом, уступая остроте ощущений: дыхания, прикосновений к тёплой коже жены — кончиками пальцев, губами и языком. В какой-то миг Ренельд забыл, как оказался здесь и зачем. Почему всё это вокруг настолько безупречно располагает к тому, чтобы стать с Мари гораздо ближе, чем раньше. Одежды между ними становилось всё меньше. Оглушительное напряжение только росло, поглощая в своей тугой глухоте любую неправильную, неуместную мысль.

Короткий рваный вдох между поцелуями — Ренельд рывком поднял жену над полом и понёс в постель.

Этому уже невозможно было сопротивляться. Он ведь не каменный, и всё, что происходит между ними, доводит его до изнеможения — стоит только подумать. Стоит только прикоснуться лишний раз. И где уж устоять против такого пылкого нападения!

Но кожа Мариэтты становилась всё горячее, пока этот жар не начал колоть, словно десятки раскалённых игл разом. Уже понимая, что так не должно быть, Ренельд не мог заставить себя остановиться — словно угодил в мягкую смолу и с каждым движением только погружался глубже.

Разум, потонув в вязкой массе желания, отказывался просыпаться. Его одолевало лишь одно стремление — дойти до конца, до пика — вместе с Мари.

— Рен, — вдруг простонала она, толкая его в грудь ладонями. — Что-то…

Её голос оборвался, она глухо вскрикнула, выворачиваясь из-под Ренельда и в то же время крепко сжимая его коленями. Её глаза разгорелись ярче, словно от внутреннего огня. Ослепительный свет, будто пожар — по вороху соломы — метнулся вдоль тела Мари, иссушая, выжигая его изнутри.

Ренельд замер, рвано дыша, чувствуя, как испарина на его коже мгновенно высыхает от прилившего к ней жара.

— Нет не нужно, ты не сможешь, — Мариэтта оттолкнула его совсем и завернулась в содранную с постели простыню, силясь укрыться от его взгляда. 

Мощь ауры в ней нарастала, разбухала, накрывая собой, словно коконом. Ренельд схватил её запястье, поймал подушечками пальцев судорожное биение крови под кожей.

Внутреннюю темноту пронзило раскалённым копьём света.

Ещё и ещё — разрушая выстроенный годами порядок. Ренельд попытался сбросить лишний, непривычный свет, слишком сильный, чтобы успеть его принять. Но тот накапливался, раня каждым всплеском. Пока кожа не стянулась сухой коркой. Пока глаза не начало щипать при каждом движении век.

— Рен, не надо! — Мариетта вскочила с места, пытаясь высвободиться.

И он перестал её держать, потому что уже не мог — просто понял, что рассыпается на крошечные пепельные частички.