За ним и каждым его шагом пристально наблюдали, чтобы не натворил чего или, не дай бог, не передумал.
Однако он, казалось, вовсе забыл о существовании Милы, с головой погрузившись в свои дела.
И, хоть стало ясно, что я ошибся в своих предположениях по поводу похищения Милы, на душе спокойнее не становилось. Вывод напрашивался только один: он попросту замыслил что-то другое. Руслан согласился и лишь подтвердил мои опасения, скинув несколько фото Ремезова: слишком довольным тот выглядел. Совсем не как человек, который вот-вот покинет родину, оставив там любимую женщину.
* * *Известный в Севилье парк Марии Луизы мы оставили напоследок и теперь неспешно направлялись туда, как вдруг Мила застыла как вкопанная у вывески: Sombrero. Из витринного окна на нас смотрели десятки, да что там, сотни всевозможных шляп, шляпок и кепок.
— Что такое? — поинтересовался я.
— Давай зайдем, а? — Она потянула меня за собой.
— Давай.
Что я, самоубийца, что ли, спорить с беременной девушкой, у которой так загорелись глаза?
И началось.
.. Мила заливисто хохотала, примеряя одну шляпку за другой, дурачилась, строила серьезные мины, а седовласый усатый продавец будто и не возражал, наоборот, приносил все новые и новые головные уборы.
Мила даже на меня умудрилась примерить несколько кепок. Отказываться от одной из них не стал — шляпу забыл дома. Да, на улице октябрь, но солнце все равно припекало. Первые две недели октября тут как раз считались бархатным сезоном, так что нам повезло: вода все еще теплая, а воздух — уже не настолько горяч, как летом.
Я сидел на предложенном продавцом пуфике и наблюдал за Милой. Она вообще здесь словно стала другой. Более расслабленной и живой, что ли. И открытой. Заставляла меня терзаться догадками: что это — она настоящая или опять какая-то маска? Надолго ли это?
И то ли Мила сама, то ли энергия этого места действовали на меня волшебным образом: выпускать ее из объятий решительно не хотелось. Я и не выпускал. Зачем отказывать себе в удовольствии, так?
— Я все! — дернула меня за рукав она и захлопала ресничками, держа в руках сразу четыре шляпы.
Четыре так четыре.
— Упакуйте, пожалуйста, — обратился я к продавцу на английском.
Через пять минут мы уже двигались к парку.
И я ничуть не пожалел, что мы оставили его напоследок.
Буйство красок, оглушительная тишина, прерываемая только трелями птиц, и... полное умиротворение. Даже редкие мысли и те текли лениво и неспешно.
Мы присели на лавочку, и Мила положила голову мне на плечо.
