— Любовь Валентиновна, клянусь, ничего с вас не потребую. — И, понизив голос, продолжила: — Я сама была в такой ситуации, зато теперь могу помочь. Так отчего бы это не сделать? Парни помогут донести продукты до дома, не волнуйтесь.
Еще несколько минут ушло на то, чтобы уговорить строптивую старушку. В итоге мы дружной толпой проводили ее до квартиры.
Оказалось, Любовь Валентиновна, которой совсем недавно исполнилось восемьдесят лет, в прошлом работала учителем музыки в школе. А теперь доживала свой век на более чем скромную пенсию.
Родственников не осталось, подруг тоже, вот и вышло, что помочь стало некому.
Старушка рассыпалась в благодарностях всю дорогу, когда поняла, что я не шучу и не собираюсь ее грабить или еще что похуже.
— Хорошая ты девочка, Мила, — сказала она мне напоследок. — Развей свои сомнения, любит он тебя. Все у вас хорошо будет. И мальчонка здоровенький будет.
— Откуда вы?.. — Мои брови совершили фееричный взлет до роста линии волос.
— Опыт, милочка, — по-доброму улыбнулась Любовь Валентиновна и подмигнула.
Всю дорогу до дома из головы никак не выходили ее слова. Ну ладно, может, как-то можно по форме живота понять, что будет мальчик, ну, или по внешнему виду будущей матери. Дедовских методов пруд пруди.
Но откуда она узнала о другой моей печали? Да, время шло, я понимала, что люблю Артура все больше. Люблю, как он смеется, как поворачивает голову, как ест, как хмурит брови, как сопит во сне, как обнимает меня и многое другое. Только вот от него признаний в любви так и не дождалась.
Не муж, а словесный скряга, честное слово. Зажал несчастные пять букв.
Я тут и готовила ему, и на работе старалась, и массажик, и поговорить, и поддержать, и понежиться, и красивая всегда, и наряженная, и с прической. А он...
В общем, к дому подъезжала в слезах. Стало жалко Любовь Валентиновну, которая без семьи и поддержки осталась на старости лет. Сама того не зная, она подняла из глубин один из моих страхов — умереть в одиночестве. И даже Кристину было жалко. А себя и вовсе стало жальче всего — что ни делаю, а Артуру все не то.
Сухарь и есть!
Я поднялась в спальню и бухнулась на диван, закрыв лицо руками. Заплакала — горько, громко. Дала выход эмоциям, позволила выплеснуться наружу всем тревогам и печалям.
Раздался громкий стук в дверь.
— Мила, что случилось?
Артур. Не ждала его так рано. Я вскочила и подлетела к зеркалу."
"Мать честная... Волосы всклочены, глаза краснющие, а черным кругам под ними позавидует любая панда.
