Это дружеское поттрунивание не несло в себе никакой злой насмешки.
К увлечению друга стихами я относился снисходительно. Чтобы уложить понравившуюся барышню в постель, эпистолы мне были не нужно. Достаточно просто взглянуть на нее и сказать пару слов. Эффект был ожидаемым и никогда не подводил.
Так было и с Амарой.
Едва я увидел мачеху своей будущей жены, то сразу понял, что сделаю ее своей любовницей, несмотря на то, что капитан Шатопер на тот момент был еще жив.
Амара держалась целую неделю, пока однажды не отдалась мне прямо в рыбацком сарайчике во время утреннего променда, пока мы с ней отстали от небольшой компании, которой гуляли по набережной.
Разумеется, в этой компании был и ее муж, и падчерица, и даже леди Денер, за которой я тогда вроде как ухаживал.
Впрочем, леди Денер я поимел немного позже.
Нечего особенного она не представила, поэтому я вернулся к мадам Шатопер.
Когда Баббинг узнал об этом, то осудил меня.
Он действительно был крайне наивен и неопытен во всем, что касалось девушек, объясняя это тем, что ждет свою настоящую любовь.
Такую, чтоб с первого взгляда и на всю жизнь, бла-бла-бла…
Правда, в одном мы с ним сходились единогласно.
Что после всех этих многочисленных косметий моя жена превратилась в такое пугало, что я был героем, посещая ее спальню.
Баббинг, как и я, любил в девушках естественную прелесть.
Мы с другом просидели в таверне допоздна, больше не возвращаясь к теме девушек.
Были темы и поважнее. Например, что на Северном морском пути стали пошаливать пираты, что королева морелюдов, по слухам, беременна наследником, рождение которого может поменять баланс сил между двумя народами, и что молодой царь Селендории Рутгер хочет объявить в стране отбор для поиска жены, которая станет царицей.
Что было весьма глупо — ведь намного выгоднее было заключить династический брак с дочерью правителя соседнего царства и упрочить положение Селендории.
Особенно, если грозит новая война с морелюдами, было бы особенно выгодно объединиться с Моравией.
Но Рутгер почему-то хотел в жены именно селендорку, причем выдвигал к ней странные требования.
Вот кто их, этих особ царских кровей разберет?
Домой я вернулся глубоко за полночь — вилла была подсвечена разноцветными огнями, окружена стрекотом цикад и ароматами ночных цветов и погружена в сонное спокойствие.
Моя спальня находилась прямо над пещерой Дэйгана. Благодаря начертанию особенной руны пол мог становиться прозрачным, либо снова покрывался мозаикой паркета.
