Фасад клиники «Очарование обворожительного облика» был весь отделан керамикой, которая складывалась в огромное изображение уродливой раскрывшейся раковины с прекрасной блистающей в ней розовой жемчужиной.
Вообще клинику в моем понятии она напоминала мало. Полудворец-полупещера. Какой-то Дом Бальо из Барселоны, ей-богу.
Внутри она больше напоминала пещеру своими каменными подсвеченными потолками и полумраком.
В качестве докторов и хирургов тут были… чудотворцы.
— Чудотворец Лазурий уже ждет вас, леди Фрейзер, — так и сообщили мне.
Данный чудотворец принял меня в одной из пещер, подсвеченной летающими синими сферами. Они кружились под потолком так быстро, что у меня в глазах зарябило.
Чудотворец Лазурий оказался юношей, который, по-моему, сам был далеко не чужд рунам красоты.
Ибо при взгляде на него возникали стойкие ассоциации с кукольным Кеном.
У него было очень гладкое лицо и неестественные васильковые глаза, выпученные, прямо как у меня сейчас. Белые волосы зачесаны на прямой пробор — волосок к волоску.
Они чуть шевелились и совершенно не отличались от моих. Видать, из тех же морских червей были сделаны.
— Виолочка, любовь моя! Что-то давно тебя не было видно!
Вьюноша заключил меня в объятия и расцеловал в обе щеки.
— Я хочу стереть все свои руны красоты.
— Да-да, я понял. Ложись поскорее, расслабься и ни о чем не думай, моя дорогая.
Посредине пещеры стоял большой каменюка, испещренный рунами и пентаграммами. Пока я устраивалась на этом камне, до ужаса похожем на жертвенный алтарь, поудобнее, чудотворец мешал зелье.
Звенел скляночками и керамическими горшочками, булькал какими-то разноцветными жидкостями, по консистенции и цветам похожими на разведенную краску.
В конце концов что-то у него там задымилось вскипело.
Лазурий остудил и подошел ко мне, держа в руках специальную кисточку.
— Что эт…
— Тш-ш! Не болтай, а то ничего не выйдет!
И чудотворец принялся старательно выводить на моем лбу какую-то особенно сложную руну.
От прикосновений кисти было щекотно и приятно, а Лазурий знай себе, старательно выводил узор, шепча себе под нос непонятное мне заклинание. Вид он при этом имел почти как художник уровня Леонардо да Винчи, а может, даже и выше.
Разумеется, угол моего зрения был ограничен, но я заметила, что руна под кистью начинает светиться и впитываться в кожу.
Процедура продолжалась часа два — сначала он нарисовал руну, а потом она впитывалась.
