— Твоя новая косметия просто ужасна, — продолжал муж, ласкающим движением прикоснувшись к моим надбровным дугам, на которых сейчас не было бровей. — Ты в курсе, что по ту сторону океана, в Валарии, брови выбривают проститутки, чтобы сразу обозначить свой статус? Разумеется, ты не в курсе, моя слабоумная Виола. Мозгов, как у рыбки — рождаются же на свет такие тупые существа, как ты. В силу этой непроходимой тупости ты даже не помнишь, что сделала тогда, двадцать три года назад. В тот день, когда твой отец пришел к моему отцу, а мы с тобой играли в саду.
Я знаю, что не должен злиться на тебя и таить обиду — ведь я сделал все сам. Ты показалась мне такой доброй, такой милой. Ты была ребенком, а дети не несут ответственности за преступления. Мы оба были детьми. Только слабые люди лелеют детские обиды. Я знаю, что ты даже не понимаешь, о чем я сейчас говорю. Ненавидеть тебя — почти то же самое, что ненавидеть инфузорию или ламинарию. В этом нет никакого смысла. Или… есть? Как ты думаешь, существо? Впрочем, «думать» — слишком громкое для тебя слово.
Как ты полагаешь, существо?
На протяжении того, как он говорил, я стояла ни жива ни мертва, завороженная его жутким вкрадчивым голосом. В нем было столько ненависти, столько с трудом сдерживаемой ярости, застарелой боли, что меня кинуло в дрожь.
Оказывается, отношение Грэма к Виоле намного глубже, чем просто ненависть красивого блестящего мужчины к некрасивой, глупой и навязанной жене.
Оказывается, что-то такое между ними произошло аж двадцать три года назад!
Судя по его тону, и сверкающим, как клинки на солнце, глазам, что-то очень страшное.
Вот только, если я сейчас спрошу — что, он просто взбесится!
Или…
Или все-таки нужно спросить?
ГЛАВА 30
Грэм положил большие пальцы на мои надбровные дуги и до боли надавил на них, стискивая мою голову, как железным обручем.
Все это было очень нездорово и нехорошо.
Мне по-настоящему показалось, что в этот момент он может меня убить.
Возьмет, да и раздавит мою голову в лепешку!
Силушки у мерзкого драконюки хватит!
— Я сожалею о том, что тогда произошло, — прошептала я, понятия не имея о том, что же тогда произошло.
— Помнишь наказание за нарушение клятвы? — вдруг мрачно ухмыльнулся Грэм. — Скажи, что помнишь. Тогда я пойму, что тебе хотя бы не все равно…
Я изо всех сил напрягла память, пытаясь воскресить детские воспоминания Виолы, но ничего не получилось.
— О таком не сожалеют, тупица.
