А как иначе, если этот перстень был вещью, способной сделать меня свободным?
Абсолютно свободным и вольным выбрать себе в жены кого угодно.
Я прямо посмотрел на Ксаргула.
– Что вы хотите за него?
– Алый генерал, побойтесь духов! – всплеснул руками старикашка. – Я всего-то искренне хотел помочь вам с вашей пробл…
В гробу я видал эти расшаркивания, поэтому резко перебил старого удава.
– Просто назовите цену.
Белесые глаза дожа хищно сверкнули.
– Мои змейки нашипели, что совсем скоро у Серинити будет новый император.
Алый император. Так вот, когда этот светлый миг настанет, все, чего я прошу – это спокойствия. Как я знаю, будущий император совсем не в восторге от темных от Башни Хаоса, которую он желал бы разнести по кирпичикам. В этих условиях мне нужно совсем немного… Гарантий безопасности для себя лично. Тогда у Серинити будет новый император… И императрица.
Дож посмотрел на Агнесс, а она ему улыбнулась.
Впервые я видел у нее такую улыбку.
В ней было подобострастие и заискивание перед тем, кто даст ей то, чего она так вожделеет.
Ксаргул явно неспроста намекнул про мое императорство и свои гарантии.
Я долгим взглядом посмотрел на мать.
– Валериану осталось недолго, Эдриан, – сказала она. – Считанные дни. А может быть, даже и часы. Он передал мне завещание, в котором назвал тебя будущим императором Серинити.
– Ты в этом уверена?
– Ты станешь императором, Эдриан. После этого тебе как можно скорее надо будет жениться!
Что ж, не сказать, что я был удивлен.
Разговоры о плохом здоровье Валериана и оставленном им завещании, в котором указывалось мое имя, ходили давно.
Что ж, императорский венец мне пойдет, я это и сам знаю.
Отсутствие у Валериана жены и детей изначально ослабляло его положение в Серинити. По правде сказать, он – очень слабый император.
Я не повторю его ошибок.
– Ты права – чтобы укрепить власть, мне действительно нужно будет жениться сразу после коронации, – кивнул я.
– Да, любимый, правильно – мы поженимся сразу после твоей коронации! – Агнесс захлопала в ладоши.
Любовница выглядела такой оживленной и возбужденной, что едва могла усидеть на своем стуле.
Они с моей матерью переглянулись, радостно улыбаясь друг другу.
Я же поднялся со своего места, подошел к краю, где сидел Ксаргул, рассматривая перстень, который лежал перед ним.
У меня сразу возникла ассоциация с ключом, который отопрет кандалы, которые на меня когда-то надела Марибэль Либерти.
