Тогда из щели вылез Фобос и пропищал:
– Подумаешь! Тогда я тоже недостоин быть фамильяром императрицы! Вот только плевал я на это все с Башни Хаоса!
Каким-то непостижимым образом эти двое спелись и начали азартно выбирать членов в нашу новую команду."
"Вернее, приближенных к императрице.
Которой я пока что, кстати, не стала.
До этого оставались считанные минуты.
И все-таки, перед началом моей новой жизни я должна была сделать кое-что еще.
Мод заявила, что это какой-то ужас, и я испорчу свое великолепное свадебное платье, а Фобос – что это великолепная идея.
Вот так с утвержденного свадебного маршрута наша карета заехала в «Черный павлин» – тюрьму для особо опасных преступников.
Мрачный, грязный, темный каземат, стены которого, казалось, давили на тебя, грозя лишить веры и надежды во что-то светлое, а потом рассудка.
Тюрьма для осужденных на смертную казнь…
Агнесс была одной из них.
Завтра ее должны были повесить…
Но перед этим я должна была с ней попрощаться.
Знаю, Данте бы не одобрил – после лабиринта он трясся надо мной, как над величайшей драгоценностью всех времен и народов.
Опасался, что даже из тюрьмы Агнесс или Нерисса могут причинить мне зло.
Поэтому пришлось действовать тайно.
Спасибо моим драгоценным помощникам – они все организовали, как надо.
В своем свадебном платье и венце «Звезды Империи», который так мечтала заполучить Агнесс, я спускалась по выщербленной лестнице все ниже и ниже, под землю.
В этом было что-то безгранично жуткое.
Мрачное место смерти и полной безнадежности… И я в своем роскошном облачении, которая явилась сюда лишь на миг, чтобы поскорее покинуть это страшное место.
Агнесс содержалась в камере на самом нижнем уровне.
Казалось, времени прошло совсем немного. Но как же она изменилась за эти дни, пока ждала суда и оглашения приговора!
Она сидела на холодном влажном полу в узкой камере, поджав ноги к груди.
Давно нечесаные светлые волосы свалялись и потеряли свой светящийся ареол.
Она вообще потеряла весь свой лоск и все свое самодовольство, Избранная.
А еще это невинное и милое выражение лица, ее всегдашнее выражение.
С Агнесс словно спала маска, которую она носила давно и от которой уже устала.
Озлобленная мордочка, гримаса вечной ненависти, вечной жестокости, вечной зависти – вот, во что превратилось ее лицо.
– Сестренка… Ты пришла, чтобы освободить меня?
Нас разделяли прутья решетки, но все равно мне стало жутковато от ее безумного взгляда.
