Жена по ошибке

И от его ледяного тона даже мне на миг стало не по себе. — Мелкопоместный граф, один из многих. Состоятельный, да, но ничем особо не знаменитый. Не знатный и не влиятельный. Вам повезло выгодно пристроить дочь, и от восторга вы настолько потеряли голову, что позволили себе соврать теневику, тем самым поставив под удар и его самого, и весь его бизнес. Мы знаем все это. Прекрасно знаем. А если не договоримся, об этом станет официально известно и в Гильдии. Вам ведь не нужно пояснять, как она поступает с заказчиками, которые подписывают контракт на основании заведомо ложной информации?

Ярвуд из бледного стал серым.

Гильдия — своеобразный профсоюз теневиков, авторитетный и очень могущественный — строго следила за соблюдением прав своих членов и была скора на расправу, не щадя тех, кто осмеливался лукавить при заключении договоров. Мастер имел в Гильдии вес и пользовался там непререкаемым авторитетом.

— Да я… Я вас…

Граф отчаянно трусил, но сдаваться не желал.

Боец, что и говорить. Жаль только, не самый умный.

— Что вы нас? — Я заинтересованно склонила голову набок. — В порошок сотрете? Уничтожите? По соглашению вы не имеете права причинить нам вред. Ни тому, кто исполнял ваш заказ, ни тому, кто так или иначе участвовал в деле.

По настоянию Ворона в договор всегда включался этот пункт — чтобы у клиента не было в дальнейшем искушения уничтожить метаморфа, а заодно и его коллег, тоже приобщившихся к тайне.

— А если вам случайно придет в голову светлая идея натравить власти или, не дай Великий Озантар, инквизиторов на Гнездо, не сомневайтесь, в Гильдии моментально узнают, чьих это рук дело, — жестко добавил мастер. — Для вас это означает только одно — войну вашего рода со всеми кланами теневиков. Показательную. Чтобы другим неповадно было. Выстоит ли Гнездо в этой войне, не знаю, а вот Ярвуды точно исчезнут.

Все. Кроме вашей очаровательной дочери, разумеется, — Ворон издевательски поклонился замершей в своем кресле Алианне, — но она ведь к Ярвудам больше отношения не имеет. А на супругу инквизитора никому и в голову не придет покушаться.

Мастер замолчал, снова уступая мне право говорить.

Удивительно, но в такие минуты мы очень остро чувствовали друг друга. У нас всегда получалось действовать сплоченно и четко, одной командой.