Жена поневоле

Медленно-медленно Багратов поднимает руку и проводит ладонью по щеке, вытирая большим пальцем слёзы. Простым жестом он отбирает последние частички кислорода. Потом отходит, давая возможность дышать свободнее и легче.

Я медленно опускаюсь по стене. Нет сил держаться. Обхватив колени руками, упираюсь подбородком в руки, сложенные одна поверх другой. Собственный голос кажется ломким, как шелест осенних листьев:

— Как ты узнал? Я сболтнула лишнее, выпив шампанского?

— Нет. Ты молчала. Не сказала ни слова. Но я не кретин.

Твоё поведение было красноречивее всяких слов…

— Тогда как ты узнал? Такие подробности нельзя просто угадать?

Багратов отходит обратно к двери.

— Я просил быть со мной откровенным. Это как раз тот случай, о котором я предпочёл бы знать, чтобы исключить этого человека из своего окружения даже на уровне случайной встречи на светском рауте… Как я узнал о случившемся? Всё просто. Тебе бы не поверили родители, и ты решила пойти в полицию, написать заявление. Но рассказав всё в общих чертах, узнала, что нужно пойти дальше.

Показать всё и рассказать подробно. Что, куда, как, сколько раз… И повторять это не единожды. Снова и снова. Следователям. Персоналу. Отвечать на вопросы крутых адвокатов Никольского в суде, которые цеплялись бы за малейшие нестыковки в твоём рассказе. Тогда ты испугалась и просто забрала своё заявление. Дело заводить не стали. Но запись осталась. Вернее, она была. До недавнего времени. Сейчас её нет. Я не хочу, чтобы полоскали грязь."

"Сглатываю ком в горле. Это не терапия, а Багратова нельзя назвать психологом.

Но мне становится легче. Словно болезненный нарыв прорвало, и он становится меньше и меньше с каждой минутой.

— Потом он сделал моим родителям подарок. Он был на короткой ноге с режиссёром, маму утвердили на главную роль. Отца — на роль, о которой он мечтал. Он сказал, что я — хорошая девочка. Потому что промолчала. С тех пор я невзлюбила театр и больше ни разу не была там. Хотя раньше не пропускала ни одно из представлений, в которых участвовали родители…

— Это в прошлом.

Я видел твои фото с того времени. Ты была яркой и красивой девушкой. Но потом резко изменила себя и решила стать невидимкой.

Я киваю. Багратов прав. Мне было страшно и больно. Я решила, что быть красивой — опасно. Больше всего на свете боялась, что это однажды повторится. Поэтому выбрала самый безопасный вариант для поступления в университет — филологический факультет и после — работу в крошечной, пыльной библиотеке.

— Эд не знал.