Больше всего я переживала за Машу. Как она отреагирует на то, что мать явилась к ней живая и здоровая?
— Что вы тут делаете? — процедила я, когда оставалось несколько шагов до женщины. — Вас никто не звал.
— Вы уже тут, самозванка, — ухмыльнулась Елена, остановившись. — Я приехала забрать дочь. Пора семье воссоединиться.
— Какой семье? — я поджала губы. — Ваш брак с Константином расторгнут самими архиепископом. Вы не жена ему. И прав никаких не имеете. Как вы посмели приехать сюда?
— Вот как! И что? — чуть приподняла Елена брови.
Скорее всего, она уже узнала о разводе. Что-то слишком спокойно восприняла эту информацию. — Я мать! И хочу сама воспитывать свою дочь! Я забираю Мари в Петербург. Здесь, в этом захолустье, ей делать нечего. Если Константина посадят, я позабочусь о дочери сама.
Она шагнула в сторону, намереваясь обойти меня, но я снова перегородила ей путь.
— Только попробуй, — прошипела я, перейдя на «ты». Магия во мне сразу всколыхнулась, готовая вот-вот дать отпор. — Дочка тебе не нужна.
Зачем на самом деле приехала? Просто чтобы насолить нам?
— Она моя дочь, и я хочу сама воспитывать её! Мари! Милая, подойти к маме! — выкрикнула женщина, смотря мне за плечо. — Я приехала за тобой!
Мне хотелось схватить Елену за горло и придушить собственными руками или выгнать её из поместья, покрывая отборными ругательствами, но сделать что-либо подобное при ребёнке я не могла.
Маша услышала мать и сорвалась с места, но не кинулась к ней в объятия, а спряталась за моей спиной, осторожно выглядывая из-за моей юбки.
— Вы кто? — опасливо смотрела она на незнакомую красивую женщину.
— Мари, ты не узнаёшь меня? — Елена театрально вздохнула и выдавила слезинку, сделав скорбную гримасу. — Это же я, твоя мама.
Я перестала дышать, ожидая, что Маша сейчас с радостью кинется к матери. Но девочка стояла и не шевелилась.
— Поедем со мной, милая, — женщина присела на корточки, чтобы прямо посмотреть в лицо девочки, и протянула к ней руки. — Мы уедем в Петербург, будем жить вместе, и никто нас больше не разлучит.
Я так скучала по тебе, Мари.
Что делать, я не знала. Маша так тосковала по матери и нуждалась в её любви и заботе. Как я могу ей запретить хотя бы поговорить с ней?
— Маша, ты можешь пообщаться с мамой, — осторожно произнесла я, положив ладонь на плечо девочки. — Но знай, мы с папой очень любим тебя.
— Мама! Мама! — раздался отчаянный детский крик, и маленькие ручки обняли меня вопреки всем моим страхам.
