– И почему же не купили?
– Люди говорят – привидение. Я думать, дом не хотел пускать. Вас признал, их – нет. Новый герцог Клевский приезжал, хотел войти. Его дом тоже не впустил. Он спрашивал меня, что искал князь Волков. Я сказал, не понимаю ваш язык. Не могу ничего сказать.
– С тех пор вы сделали большие успехи в языке, – улыбнулась ему Матильда.
– О да, мы с фрау Берта дома говорить по-франкски, наш Михель иметь дар, хороший образований и служить в хороший франкский дом.
Матильда кивнула:
– Вы правы, герр Клаус.
Этот дом хороший, добрый. – Она подошла к двери, ведущей во внутренние комнаты, и ласково провела по ней ладонью. – Ему просто было скучно и обидно стоять столько лет заброшенным, без людских голосов, без детского смеха, без любви. Но теперь, дорогой мой дом, я не позволю тебе заскучать. Герр Клаус, мне нужно блюдце молока и немножко свежего хлеба!
– Один момент, meine schöne Herrin. – Садовник поклонился с истинно арийским бесстрастием.
Почему-то Матильде казалось, что знакомиться с домом надо в одиночестве.
Садовник, несомненно, весьма приятный человек, но… она сама не могла бы объяснить своего порыва. И лишь услышав звук закрывающейся входной двери, перешагнула порог гостиной. Мебель в ней укрыта полотном, шторы задернуты. Матильда решительно распахнула окна, впуская свет и запах роз. А затем с детским азартом сдернула с кресла чехол. Гнутые ножки, немного потертый синий бархат, высокая спинка.
– Вау, какая красота! Я такие только в музеях видела!
Диван, еще кресло, круглый столик, резной буфет… Каждой открытой вещи Матильда радовалась, как старому другу.
Ей хотелось танцевать и петь, она словно слышала отзвуки скрипки, и ноги сами собой притопывали в такт воображаемой музыке!
От двери послышалось вежливое покашливание.
– Герр Клаус! – Матильда обернулась, отбросила последний чехол на пол и обвела комнату рукой. – Посмотрите, какая красота!
Садовник тоже улыбался, даже как будто помолодел.
– Хлеб и молоко, meine schöne Herrin.
– Здесь должен быть очаг, или печь… кухня? – спросила она, забрав плошку с молоком и ломоть пышного хлеба.
– Я покажу.
Кухня была небольшая, но уютная и удобная, если не считать очередной дыры в полу. На стенах даже висели кастрюли и сковороды! Здесь же была большая печь. Около нее Матильда поставила блюдце и положила хлеб.
– Прими, домовой дух, нового постояльца. Мира прошу и помощи, – сказала она, поклонившись в пояс по русскому обычаю."
"Она никогда не верила ни в богов, ни в чертей.
